Талисман Торгейля

– Ни снега не выносит, ни тумана…

Только ему – единственному на свете – мог я поверить причуды фамильного кольца. Ведь владеющие талисманами Торгейля могли почитать себя Избранными. Я ощутил нежность к этому мальчишке. Он, сам того не ведая, уже заглядывал в иной мир.

– Ещё бы! Водой вместо молока закалённое… – Каим осёкся, прикусил язык.

Я сделал вид, что не заметил оговорку. В самом деле, откуда странствующему монаху знать, как сожжённый два века назад колдун делал свои амулеты?

– Сколько ты заплатил за него, сын мой?

– За кольцо это мой прапрапрадед уплатил в тысяча двести втором году от Рождества Христова на рынке Генуи… Хм, он даже исповеднику не признался, за какие заслуги отписал соседу своё имение… А став нищ, как церковная крыса, он подался на Восток.

В южных глазах юноши вспыхнул интерес. Это льстило, хоть я и не нуждался в почтении бывшего баловня судьбы, третий век бредущего по земле… и вот достигшего конца пути.

– Чем дольше талисман принадлежит одному роду, тем он сильнее… Так люди говорят.

– Голос монаха наполнялся чистотой, как бокал – вином. – Твой пращур был счастлив?

– Он был разорён, – повторил я. – И решил поклониться святыням Константинополя… Пожалуй, он был счастлив.

Во взоре юноши мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Возможно, я и в самом деле пошёл в своего прародителя, но ведь Каим видел его один-единственный раз…

Одёрнув непристойно задранную ризу, монах заметил раздавленные мною амулеты.

– Не стоило до звёзд бродить по Каффе, – вздохнул он.

– Нужно было поспешить к учёному Аль-Акбару, с которым свела судьба прошлым летом в Дамаске… Но морская качка утомительна. Сойдя с галеры, я захотел размять ноги. Да и новые места всегда притягивают. Не тебе ли, сын мой, обязан я своим спасением?

– Нет, отец! – отрёкся я. – Я был неподалёку, но вмешаться не рискнул. Немощному старику не одолеть местных умельцев. Да вы не очень пострадали, я вижу?

Юноша оглядел меня – разменявшего восьмой десяток, но так и не нарастившего плоть на костях.

– Я, наречённый Иоанном при крещении, благодарю тебя. Как мне называть тебя, сын мой?

Сказал бы лучше – при воскрешении. Что мне в благодарности Иоанна?

– Я… – Я напряг память и вдруг рассмеялся, узрев чистый лист на месте прожитых лет. – Запамятовал, отец. Долгов не делаю, тяжб не веду. Друзей схоронил, а соседи…

– Это не важно, – заметил монах. – Истинная доброта никогда не имела имени. Она есть – или её нет.