Игла бессмертия

— начал было Георгий, однако сказать ему было нечего, он совершенно не помнил ночи. — Нет, я сейчас не расположен. — Воронцов неуверенно улыбнулся подбежавшей девушке. — Вели лучше принести моё платье.

— Как пожелаешь, как пожелаешь. Видишь, у меня желание гостя — закон! Лейла, принеси наряд господина капитана и... помоги надеть. Ах-ха-ха, ваш русский обычай потчевать гостя трижды мне по нраву.

— Давай оставим наши обычаи, утро нынче не так добро ко мне.

— О, для этого у меня есть верное средство, наше, татарское.

Мурза ушёл, а Воронцов, отослав от греха подальше служанку, принялся одеваться. Дело это было небыстрое, потому он снова вернулся к размышлениям о своём пребывании в Боброцске. Положим, бал у Семихватова был нужен — в конце концов знать о местных делах полезно, но почему он не уехал вчера? Вот загадка. Но сегодня — непременно надлежит ехать, непременно.

Завтрак накрыли в беседке у конского круга.

— Вот, попробуй, в четверть часа всё вчерашнее огорчение снимет, — порекомендовал хозяин белый, отдающий травами напиток, который услужливо разливала по хрустальным бокалам давешняя Лейла.

Девушка, одетая в тонкий разноцветный шёлк, проявляла чудеса гибкости в тесноте беседки, и перед глазами гостя мелькали то сильные смуглые предплечья, то изящная шея.

— Да, весьма освежает. Что это?

— Айран, скифских ещё времен питьё. — Арслан сидел свободно, откинувшись на спинку стула, и неспешно, с ленивой грацией тянулся за кусочком то одного, то другого блюда. — Скифы, хазары, печенеги.

— Хм, не думаю, — коротко ответил Воронцов.

Он ел быстро, даже неприлично быстро, мысленно уже собираясь в дорогу.

— Я всегда удивлялся тому, как вы, русские, смогли обуздать степной ветер. Без общей веры, без общей крови... Разве можно удержать его надолго?

Воронцов не ответил, но мурза и не ждал ответа.

— Блистательная Порта уже четыреста лет держит южный ветер в парусах ислама и лишь крепнет. В Истанбуле законы шариата берут верх над канун-наме, законами султана, и оттого всем только лучше.

— К чему сии рассуждения?

— Я хочу сказать лишь об изменчивости мира, если он не скован общей верой. Меня занимают эти мысли, и я давно ищу достойного собеседника. Мы могли бы поговорить за партией в нарды. К примеру, после завтрака. Что скажешь?

— Нет, благодарю, но нет.