Игла бессмертия

Завершение ассамблеи терялось в плотном тумане, из которого островками выплывали разрозненные эпизоды. Здравицы и прочие тосты совершенно сразили его вчера, пусть он и не пил водки, ограничившись лишь французскими винами.

— Ушицы пустой не изволите? Тоже помогает. Или рюмку хлебного вина?

— Нет-нет, лучше принеси воды и вели седлать лошадей.

— Сделаю, барин, все сделаю.

Спустя полчаса явился хорошо выспавшийся и довольный как кот Тихон.

— Здравствуйте, барин, на все времена! — звучно поприветствовал он хозяина.

Слова ударили по вискам, и Георгий сморщился.

— Говори тише, набат пожарный. Собирай вещи, выезжаем.

— Да как же это, ваше высокородие, — как всегда в волнении, слуга повысил хозяина сразу на два ранга, но говорить стал шёпотом, для большей тишины ссутулив плечи. — Вон, с лица вы спавши, хвораете, да разве можно так в дорогу?

— Сам дурак, что на ассамблею поехал — самому и расхлёбывать. Давай не артачься, а собирайся.

— Обернусь тогда до Прасковьюшки — вещички свои заберу.

На лёгких рысях Тихон побежал обратно, а за два двора до заветного дома шаг сбавил и приблизился степенно.

— Уже вернулся, свет мой, Тихон Лазаревич? — с поклоном встретила гостя хозяйка.

— Нет, голубушка, уезжаю я, проститься забежал.

— Как же так?

— Барин торопит, сей час — собираться, второй — отправляться...

— Зачем же он так спешит?

— Дело государево, да и... вправду спешит, уж я ему пенял, да без толку, — пожаловался столичный гость.

— А что ж за дела такие?

— И не спрашивай, душенька, дела тёмные. — Полюбовник склонился к уху Прасковьи и важно прошептал: — Нечистая сила! С нею барин мой борется.

— Батюшки, как интересно. И ты с ним, Тихон Лазаревич?

— Я? Я-то нет, куда мне...

Прасковья улыбнулась и погладила кавалера по голове, будто любимого кота.

— Говоришь, похмелка его ласкает? Есть у меня доброе средство, обожди тут, Тихон Лазаревич.

Хозяйка юркнула сени, на бегу прибрала порожний горшочек, и в избу. Внутри отворила лаз и по длинной приставной лестнице скоренько сошла в тёмный подпол, оказавшийся и выше, и шире светлицы. Стены его были увиты толстыми корнями так плотно, будто бы сверху рос непролазный бор; в щелях и завитках их были рассованы кубышки, горшочки, туески и даже несколько стеклянных пузырьков.