Игла бессмертия

Воронцов огляделся — разрушенные ворота были заложены брёвнами. Конечно, всё верно, и сиюминутная горячность покинула его, оставив без сил. Теперь уж ничего не сделать, мгновение истины потеряно.

Он закрыл глаза руками.

— Кончено, — сказал кто-то.

Перещибка достал из-за пояса подзорную трубу, посмотрел сам и протянул её Воронцову.

Но Георгий сначала глянул так — из-за дождя видно было плохо, но два силуэта на перекладине всё же различались.

Он проглотил комок в горле, поднёс трубу, но ничего не увидел — стекло залило водой.

«Это слёзы», — подумалось Воронцову.

Он не спеша отёр линзу о полу своего камзола, и, прикрывая трубу рукой, посмотрел ещё раз. Найдёнова и Тихон висели рядом, чуть покачиваясь. Лиц не было видно, но Георгий знал: Тихон ждал его до последней минуты — и теперь, конечно, обижен. Был обижен.

Катерина в своём нарядном и испачканном платье показалась сломанной куклой, брошенной, ненужной и одинокой.

Корчысов же ещё был жив. Его держали, но он, кажется, пребывал в бесчувствии и не сопротивлялся.

Колдун вливал ему в открытый рот своё зелье.

Георгий опустил трубу. На душе у него было так погано, как ещё никогда не бывало прежде. Он развернулся и пошёл к дому.

— Георгий Петрович, не казнись, що ты мог зробыты? — сказал ему вдогонку Перещибка.

Капитан остановился.

— Но я же ничего не сделал, — ответил он, полуобернувшись. — Ничего.

Воронцов ушёл в дом, забрался на галерею третьего этажа, прогнал мальчишку-дозорного, и уселся на пол.

Едкие мысли занозами сидели в голове — ничего не сделал, понадеялся на авось, спустил с рук ношу ответственности и в результате предал на смерть верившего ему слугу, обрёк на погибель женщину. От мыслей не было спасения, как невозможно убежать от себя самого. Он мог поступить иначе! Да хоть бы и пойти к князю с ножом в рукаве! Кто знает, как бы обернулось?! О боже, ведь ещё час назад всё можно было исправить!

«А-а-а!» — Капитан взвыл внутри себя и обхватил голову руками.

Он сидел так с четверть часа, пока разрушительные мысли не покинули его. Но на их место пришёл гнев, а за ним и жажда действия. Князь — гордец и преступник, он должен ответить за свои злодеяния! Но что он, Воронцов, может?! Ничего.

Георгий до хруста сжал кулаки. Что делать? Что делать?!

Гнев душил его, обжигал. От прилива крови лицо его покраснело, стало трудно дышать.

— Ну да я сделаю, кой-чего сделаю, — наконец сказал он сам себе и чуть успокоился.