Игла бессмертия

Капитан мысленно приводил всё новые и новые доводы в пользу того, чтобы остаться в хуторе, и вот уже их набралось с десяток, а напротив них, на стороне Тихона и Найдёновой, было всего по одному — привязанность к слуге и обещания доверившейся ему барышне.

И это «déséquilibre»* в доводах Георгий тоже видел и понимал, что вызвано оно его собственным нежеланием покидать место событий.

Но что делать, если не соглашаться? Отбить пленников? Казаки едва ли захотят рисковать в атаке из-за непонятно кого, сил мало, да и не поспеть, охрана всё равно успеет убить несчастных.

И тут он вспомнил про Корчысова. Ведь он влюблён в Найдёнову, он мог бы согласиться вернуться к князю. Возможно, Семихватов удовлетворится этим и не станет прибегать к казни. Скользкая идейка, низкая... но она снимала часть ответственности за принятие решения и давала надежду на благополучный исход.

— Прошу вас, велите привести Корчысова, — попросил Перещибку капитан.

Мурзу подвел Николай, и Воронцов рассказал Корчысову об ультиматуме.

— А-а-а! Проклятье! Проклятье! — возопил тот. — Я убью его! Дай саблю, атакуем лагерь!

— Не успеть, судьба пленников решится раньше.

— А-а-а!!! — Мурза завыл обречённо и закрыл лицо связанными руками.

Так продолжалось несколько минут, пока он не решился.

— Я пойду.

— Но князь убьёт тебя, — фальшиво побеспокоился Воронцов.

Лживая забота показалась Георгию такой явной, что он отвёл взгляд от мурзы.

— Может, и не убить, он сам не везти и не продать рабов.

— Если только он не ищет мести, — совсем уж пробубнил капитан, он ненавидел себя в это мгновение.

— Я не могу по-другому.

— Хорошо, Николай, развяжи ему руки. Быть может, подождём до вечера?

— Нет, я не терпеть.

Мурза взял конец веревки, поглядел на всех и, перевалив через полуразрушенный частокол, стал спускаться.

Капитан отошёл и присел на бревно у разобранной избы — ему нужно было знать, как всё пройдёт, и он решил разбудить ворона.

«Это мгновение... истины, — ясно понял он. — Это поступь судьбы, и если сейчас я не предприму никаких действий, то ничего уже нельзя будет исправить».

С минуту Воронцов колебался, желание пойти вслед Корчысову, освободить свою совесть, мелькнуло и пропало под валом аргументов против.