Игла бессмертия

Ему надоело выплачивать подати — по ревизским сказкам набежала большая сумма, а кроме того, с деревень ещё можно было баб, девок да недорослей набрать — моровое поветрие всё спишет.

— А что колдун?

— Он и вызвался болезнь устроить, иначе откуда бы её взять.

— А что ему нужно взамен?

— Не знаю, что-то зарыто здесь, под хутором, это ему надо.

— Расскажи о нём всё, что знаешь.

— Знаю немногое. Он появился в Боброцске весной, сразу после того как перебили рекрутскую команду. Узнал откуда-то, что у князя с Перещибкой вражда и тяжба и пришел прямо в усадьбу.

Слуги его выкинули было, да только все, кто его выдворял, на следующий день слегли и к вечеру отошли. Оттого князь ему и поверил.

— А заради чого этот пёс шелудивый судиться со мной стал? — влез Перещибка.

— Кто, колдун?

— Семихватов!

— А-а-а... только чтобы убрать вас подальше от Берёзовки. Опасался, что вы спутаете ему планы.

— И не зря боявси, сукин выкормыш!

— А что ты знаешь о такой Прасковье, мещанке из Боброцска? — спросил Воронцов.

— Ничего, — подумав, ответил мурза. — Никогда о ней не слышал.

— А слышал ли ты от князя или колдуна, — тут Воронцов и сам несколько затруднился с определением, — про такую старую ведьму с необычными зубами?

— Нет.

Что ж, первый допрос можно было считать завершённым. Впрочем, он мало походил на допрос, каковой бы устроили мурзе в застенках Тайной Экспедиции. Скорее, беседа, но Воронцов спешил и устроил её только для того, чтобы Корчысов не успел за ночь напридумывать чего-нибудь.

— Если ты рассказал всё честно, то я, как и обещал, замолвлю за тебя слово перед Сенатом.

Корчысов поглядел капитану в глаза и кивнул.

Мурзу вместе с прочими заперли в избе и приставили к ним часового.

Воронцов вышел на двор и глубоко вдохнул — после духоты общего дома на свежем воздухе была благодать. Он присел у крыльца и прикрыл глаза, подставив разгоряченную голову прохладному дыханию ночи.

Допрос завершился далеко за полночь, но капитан не хотел спать, напротив, чувствовал некоторое возбуждение.

Ведь, дай-то Бог, дела налаживались — теперь он знает всё, он свободен, а вокруг друзья. Враг же — раскрыт, ослаблен и, вернее всего, вовсе не будет иметь сил для штурма. Быть может, уже завтра никого не останется в лагере.

Подошёл Перещибка, он тоже пребывал в приподнятом настроении.

— Закурим, пан капитан? — Казак предложил свой кисет. — Я, ей-богу, писля рассказа цього татарина як заново на свет народывся.

— Пожалуй, не откажусь.