Игла бессмертия

Симъ, Воронцов Георгій Петровичъ, надѣляется правомъ имать и устанавливать розыскъ надъ особами всѣх сословій, могущими быть къ означенному пожару причастными. Всемъ военнымъ и статскимъ службамъ предписывается оказывать означенному Воронцову всемерное в его дѣлѣ содѣйствіе.

Тайный совѣтникъ С. И. Шешков

Писано въ Санктъ-Петербургѣ въ июне 1791 года»

Капитан-исправник читал предписание долго, несколько раз перечитывая одно и то же предложение, по временам недоуменно бубня себе под нос то «Сенат в Сухой Березовке?», то «имать все сословия.

.. имать все?» Лоб его, широкий и гладкий, с каждым новым прочтением покрывался волнами морщин. Так прошло никак не менее пяти минут, а высшее должностное лицо Боброцкого уезда всё не могло прийти к хоть какому-то мнению насчёт изучаемого документа — пожар в селе никак не соотносился со столь важным и пугающим учреждением как Тайная Экспедиция Сената.

— Позвольте, позвольте, это тот самый пожар, где отец Феофаний сгорел?

— Да, именно. Что вы можете об этом рассказать?

— Скорбное дело, скорбное.

Отец Феофаний был божьим человеком и умело творил не только священные таинства, но и замечательную рябиновую настойку.

— Вы часто встречались?

— Нет. Я, извольте видеть, не склонен к путешествиям, — Александр Фёдорович погладил свой внушительный подбородок, украшенный пышными бакенбардами, — а отец Феофаний приезжал в Боброцск только на ярмарку. Но всегда, всегда присылал мне бутылочку.

— Выезжали ли вы на место пожара?

— Нет, ездил мой секретарь Причкаляев Фока Харитонович, полезнейший человек, он и подати учитывает, и ревизские сказки правит.

— Он что-нибудь выяснил?

— Должно быть, семисвечник упал, потому и пожар случился.

— Отчего сии заключения?

— А что ж ещё? Грозы в тот день не было.

— Новые люди в окрестностях не появлялись, тати не шалили?

— Про новых людей не скажу, о том Причкаляева можно расспросить, а татей в нашем уезде, слава богу, нет, — исправник размашисто перекрестился на иконку в красном углу, — а вот в соседних, да, лютуют уж не первый год.

— Что-нибудь ещё о селе можете рассказать?

— Пожалуй, ничего, хотя... В двух верстах от Сухой Берёзовки стоит хутор Степана Перещибки, то человек лихого нрава, из казаков, князь Борис Константинович Семихватов на него жаловался, и тяжба меж ними идёт.

— О чём же?

— Спор из-за земли, его сиятельство утверждает, что земля и хутор принадлежат ему по завещанию его двоюродного дяди, каковое он представил в суд.