Игла бессмертия

И как она его так легко повернула? А улыбочку её лучше бы не видеть вовсе, зубы у старухи все были волчьи. Клыки и резцы торчали в разные стороны, выпирая вперёд и кое-где разрезая губы.

Георгий бывал на волчьей травле всего-то, может, раза два, но арсенал серых запомнил.

— Что, добрые зубки? Кха-ха-ха! — развеселилась бабка. — Вот у серого одолжилась, когда свои сточила.

Стоявший на лавке над головой Георгия бабкин помощник взял его одной рукой за волосы, а второй вытащил кляп. Пленник закашлялся. Бабка наклонилась, и её голова оказалась почти на уровне головы Воронцова.

— Поведай мне, соколик, куда путь держал, откуда ворожбу знаешь. И гляди, я кривду почую.

— Кха... пить дайте.

— Дам, дам, соколик. Берендей! — Бабка указала своим кривым и когтистым пальцем на пленника, и тот снова вставил кляп.

Воронцов скосил глаза вверх и разглядел помощника. Тот оказался совсем маленького роста, но широкий, как говорят — поперёк себя шире, одет просто, лохмат, нечесан и грязен. Смотрел он на пленника сурово, но как-то без души, по обязанности.

Бабка поднесла в крынке воды и напоила.

— Теперь сказывай.

— С-сударыня, я государев человек, на службе. Лучше развяжите меня.

— Государев, государев, раз на тебе кафтан красный, это уж и без слов понятно. А за какой надобностью ты там очутился, в полях?

— По приказу его высокоблагородия тайного советника господина Шешкова Степана Ивановича, — начал Воронцов пылить высокими должностями, — начальника Тайной Экспедиции Сената, князя и ближайшего друга государыни.

— Ну, что делать-то тебя послали? — Титулование и упоминание императрицы бабка, казалось, пропустила мимо ушей.

— Послан выискивать банду разбойников, что грабит купцов в губернии, — решил пленник выдать ту же сказку, какую рассказал князю.

— Э-э-э, мели, Емеля... — не поверила старуха, и Берендей неожиданно и сильно ударил Воронцова по уху и ещё раз, и ещё.

Кровь в голове стала пульсировать, с каждым новым толчком отдаваться новой болью.

— Я государев человек, за меня ответ держать придётся! — от боли, а паче от обиды за то, что не пойми кто взял над ним власть, закричал Воронцов.

Бабка глянула на него со смехом в глазах.

— Кто ж узнает? Мало ли на дороге людей пропадает?

— Дознаются. Других-прочих не ищут, а за меня леса вокруг Боброцска мелким гребнем прочешут!

Берендей снова ударил пленника, и снова. Боль теперь переменилась и сделалась постоянной, ноющей и давящей.