Игла бессмертия

— Сез алдыгызмы?! Хәзер сез китмисез! — раздались победные возгласы.

— Э, купме генэ куян чапса да, атты куып житэ...

— Масуманы утерде! — крикнул один из них и спешился.

Он подошёл к Воронцову и с силой ударил его ногой в лицо. Голова резко дёрнулась, затрещали позвонки. В глазах у Георгия помутилось, и гул усилился. Словно сквозь закрытую дверь он услышал:

— Масума убил, шакал, за то я возьму у тебя правую руку.

Татарин переступил через Воронцова, носком сапога откинул его руку в сторону и изготовился бить.

— Явились не званы, не прошены, — послышался сухой голос откуда-то сзади, — по полям скачете, посевы травите. Пошто ворожите, не спросясь?!

— Ты кто? Откуда взялась? В траве сидела?

— Прочь, добром с моих полей уходите.

Георгий уже плохо соображал, что происходит, разговор доносился до него издалека, а смысл и вовсе терялся.

— Ты кто, баба? Из какой деревни?

— Не уйдёте добром — спознаетесь с серпом.

— Иди отсюда, убогая, не твоё дело.

Краткое затишье, а затем удивлённый вскрик! Звон стали, снова крики, сначала яростные, потом испуганные, потом тишина.

Угасающим взором Георгий зацепил фигуру женщины, склонившейся над ним, но рассмотреть лицо он уже не успел — всё укрыла темнота.

Что-то тяжёлое, мутное, туманное застило взор и тисками сдавливало голову, а шум, будто от скрежета санных полозьев по брусчатке, забивал слух. Воронцов разлепил веки, и морок перед глазами исчез, уступив место бревенчатой стене. Голова болеть не перестала, и противный звук всё так же терзал уши.

Воронцов лежал и бездумно таращился в стену. Хорошо хоть дышать можно.

«Где я? Что со мной? Неужели это Корчысов так мстит за поединок? Безумие».

— Опамятовался, соколик? — донёсся сзади дребезжащий старческий голос.

Георгий попробовал повернуть голову на звук, но увидел лишь закопчённый потолок — заведённые за спину руки не давали перевернуться.

— Ты не спеши, ещё успеешь поглазеть-то. Придётся тебе у меня погостить седьмиц пять-шесть. Я хотя и не мучила б тебя понапрасну, да подпола нету — хранить мясо негде.

«Что? Бред какой-то».

Георгий зажмурился и снова открыл глаза — ничего не изменилось.

— Вот вернётся Берендейка, так мы с тобой побалакаем, — снова донеслось сзади, — а пока можешь и поспать. Во сне-то хорошо, вольным ветром гулять где вздумается и ни пут на тебе, ни тяжких мыслей... ты поспи.