Игла бессмертия

Помолчал, икнул и сказал невпопад: — А по мне и добрэ, что к нам никто не заезжает. Мы-то сами вольные, а гостей нам не требуется, хоть бы ещё дюжину лет так оставалось.

— Пошто так?

— А ось... — Старый казак замялся и с минуту кусал губу, не зная, что ответить. — Нэзнамо як та справа с ряжеными выйдет, — наконец нашёлся он, — ще нам вину присудят. Была бы церковь, я б за счастливое решение свечку поставил.

— Да, без церкви тяжко вам.

— Так, ось за-ради новой церкви и надо нечисть извести.

— Изведём, изведём, господин капитан своё дело знает.

— Ну, давай ще по чарке.

Тут к столу подошёл парень и обратился к Перещибке:

— Пан голова, кто-то до нас едет.

Парень оказался совершенно трезв и с саблей на боку, что было странно на празднике.

— Ещё гостей ждёте? — спросил Николай, прикидывая, где он оставил свой тесак. Изрядное количество вина уже затуманило голову и нагрузило ноги.

— Ни, пойдём подывымось, кто до нас пожаловал.

Облако пыли увидели раньше, а впереди него подскакивала на кочках телега.

— Куда он так пылит? И ось поломает и колёса, тьфу, растыка*, беспортошник, — осудил седока Фёдор.

По мере приближения стали видны черты этого худого хозяина.

— Кажись, староста, — первым разглядел возницу парень, поднявший гостей из-за стола.

— Антипка? Нэ, нэ можэ того статься, он телегу бережёт, — не поверил Перещибка.

Но это и в самом деле был староста.

— Беда! — крикнул Антип ещё издали. — Нечисть в полях! Ведьма с серпом бабам явилась! Девочку ищет!

* Растыка — нерадивый хозяин.

Глава 14

Накануне Воронцов повелел трактирному мальчишке разбудить себя засветло и не пожалел для этого ещё одного гривенника. И потому, когда рассвет только касался лучами небосвода, Георгий уже был готов. Сборы дались ему тяжело — немилосердно болела грудь, из-за этого он даже толком не мог распрямиться и ходил чуть скособочившись и скрипя зубами.

По раннему времени людей на площади не было, лишь только ещё более обмелевшая, но не высохшая до конца лужа одиноко белела отражением рассветного неба посреди серого мира.

С трудом взгромоздясь на кобылу, Георгий выехал с постоялого двора. Он пустил лошадь шагом, но даже так всё время морщился от боли в груди.