Танец сомкнутых век

Правда, придётся как-то обойтись без кинжала — мне не понравилось, чем это закончилось в прошлый раз… 

Он улыбается так широко, так безмятежно, будто бы и не режет этим обоюдоострым лезвием их обоих, будто бы это вовсе не его душа содрогается от боли и кровоточит.

Анна медленно выдыхает. 

— Ты говоришь так только потому, что тебе больно. Я знаю это, потому что мне тоже больно и страшно. Страшно потерять тебя. Но что бы ни случилось — я никуда не уйду. Не отступлюсь.

— Один раз уже отступилась.

— Ты сам сказал — теперь всё иначе.

Тусклое солнце с трудом пробивает лучи сквозь низкие облака, расцвечивает огнём её волосы, скользит по расправленным плечам, очерчивает высоко поднятый подбородок, играет бликами в сверкающем янтаре её глаз. Она сама — его солнце: ослепительная, обжигающая, нереально, невозможно прекрасная… 

Только бы коснуться её: благоговейно, как святыни, как божества. Только бы протянуть руки в надежде хоть на мгновение вновь переплести пальцы, только бы хоть немного обогреться её теплом… Но вместо этого Константин лишь настороженно, напряжённо прислушивается к себе, готовый в любой миг отстраниться, одёрнуть себя, чтобы вновь не сделать чего-то ужасного.

Того, чего он не хочет. Или хочет. Но ни за что, ни за что не позволит себе. О, если бы только она приняла его дар, если бы разделила с ним Силу — больше нечего было бы опасаться!

— Старый мир, за который ты держишься, не изменился. Он всё тот же. И он никогда не скажет тебе ни слова благодарности, что бы ты ни сделала ради него.

— Ты прав, — Анна кивает. — Один раз я уже выбрала ответственность, но мой выбор ничего не изменил и никому не помог. «Всеобщее благо», которого меня учили добиваться любой ценой — это просто тень, просто неуловимый призрак, в погоне за которым можно лишь потерять всё, что тебе дорого, но ничего не обрести.

— Что это, моя милая? Твоё знаменитое дипломатическое чутьё? «Говори то, что нужно, а не то, что думаешь»? Этому тебя учили?

— Я ошиблась.

И ошиблась дважды: когда подумала, что смогу с этим жить. Да, мир не изменился. Но мы изменились, — Анна на мгновение опускает глаза, словно бы ей трудно собраться с мыслями, трудно продолжить. 

Говори, прошу тебя, только говори, драгоценная моя, только не молчи…

— Я очень виновата перед тобой.

— Нет. Нет! Прости, прости, я не должен был…

— Пожалуйста, дай мне сказать. Я виновата, что меня не было рядом, когда я была так нужна тебе. Но теперь я здесь.