Танец сомкнутых век

Из-за него Винбарр не может освободиться. Из-за него наш дом страдает и умирает, — она устало прикрывает глаза. — Самозванец борется против мира. И не может увидеть, что главный его бой — в нём самом.

Мев неожиданно сползает на циновку, сворачивается калачиком.

Леволан склоняет голову набок, прислушиваясь дыханию: мерному, спокойному, словно бы Мев… уснула?..

Во внезапно возникшей тишине проходит минута, две.

— Мев? — неуверенно окликает Анна. — Мев, с тобой всё в порядке? Сиора! Сиора, что с ней? Может, позвать кого-то на помощь?

Полускрытая тенью фигура вздрагивает.

— Не нужно, — бесцветно отзывается она, продолжая всё так же смотреть в стену. — Тело Мев устало, ему надо поспать. Но Мев здесь, — она дёргано стучит себя кулаком в грудь.

Леволан фыркает, трёт морду когтистой лапой, нервно сучит длинным хвостом, всем своим примитивным звериным существом желая оказаться подальше от незримо пропитавшей воздух жути. Константин не позволяет ему уйти. 

В хижину неслышно просачивается невысокий островитянин и, поддерживая Сиору за плечи, усаживает её на циновку возле спящей Мев.

— Продолжай, — говорит она.

— Ох… — Анна нервно перебирает пальцами, явно колеблется, прежде чем начать говорить снова. — Я не видела в нём ничего… такого. Но я видела его глаза. Я слышала, как стучит его сердце. Это всё тот же человек, которого я знаю с самого детства. Изменившийся. Но всё тот же.

— Враг обманывает твоё сердце и делает глаза слепыми, — безразлично отзывается Сиора.

— Враг?.

— Тот, который прячется. Тот, который убивает остров. Когда он станет ещё сильнее, не останется Константина, не останется Винбарра. Останется только черная вода и злая пустая душа в теле твоего брата.

— Он… не брат, — Анна на мгновение смущается, но тут же поджимает губы, будто досадуя, что сказала лишнего. 

— О… — на безучастном лице Сиоры неожиданно расцветает искренняя улыбка, кажется, даже щёки загораются румянцем. — Не брат. Minundhanem. Твой minundhanem…

— Что это — то, что в нём? — продолжает Анна.

— Мев не знает, и никто не знает. Катасах дал жизнь не только Константину, но и Самозванцу… — Сиора вдруг дёргается, будто в судороге, и стукается лбом о столб, поддерживающий крышу.

Анна стремительно подаётся вперёд, пытаясь поддержать Сиору за плечи, но та вновь замирает.