Танец сомкнутых век

Я хотел отдать это всё ей, только ей одной! И так и не нашёл слов, чтобы она смогла понять меня… Почему, почему, почему?

Горло захлёстывает тугой удавкой отчаянья, но уже через мгновение это наваждение исчезает, смытое уже привычной волной спокойной отстранённости.

— Нет, не отвечай. Ты не сможешь ответить. Кто сможет? Я не знаю. Наверное, это тоже не важно. Как ты сказал? Не нужно смотреть в прошлое? Я больше не буду в него смотреть. Я буду строить будущее. Я не хотел всё разрушать. А теперь хочу. Хочу, чтобы мир перестал быть хрупким, как гнилая доска, чтобы перестал проваливаться под ногами.

Катасах вглядывается в его лицо и чуть заметно хмурится.

— Я ведь тоже долго не мог найти слов, чтобы моя minundhanem поняла и услышала. Долго. Три десятка циклов. Дольше, чем вся твоя жизнь. Мне потребовалось умереть, чтобы это понять. Ты же — жив. И лишь в твоих силах всё изменить. Иногда хрупкость дает почву сильным побегам. Нужно просто давать время жизни.

Константин устало трёт переносицу.

— Если ты собрался урезонить меня — не трать слова. Я не остановлюсь. Что будет с островом, когда я с ним закончу? Я не знаю. Может, Тир-Фради вздохнёт с облегчением. А может, развалится на куски. Хотя, Винбарр говорил то же самое, когда я забрал себе сердце Тысячеликого. И вот ведь — не развалился же. Разве что погода немного испортилась, — он преувеличенно цинично усмехается.

Катасах качает головой:

— Я здесь не для этого.

— На стороне разрушителя твоего острова? — недоверчиво хмыкает Константин.

— На стороне человека, которому нужны поддержка, участие и любовь. На стороне Константина. Никто не должен быть один. Никто. — Он вновь касается его плеча, серьёзно заглядывает в глаза: — Ты позволишь мне поговорить с Винбарром?

— Зачем?! — Константин изумлённо вскидывается.

— Он — мой лучший друг, — по-простому разводит руками Катасах.

— Он же убил тебя! О чём ты хочешь с ним говорить?

— Он не виноват, — Катасах мягко качает головой. — У него не было выбора. Ради блага всех нас Винбарр принес в жертву острову собственную судьбу, отдав себя до конца Хранителю внутри себя. Я нарушил Закон, отдав тебе — чужаку — наши нити жизни. Винбарр предвидел, что все могло окончиться так, как окончилось. Вот мне и досталось, — он смеётся.