Танец сомкнутых век

В лесу Фрасонегад, где он проводит большую часть времени, вслушиваясь в остатки конвульсивного пульса острова и продолжая нить за нитью перетягивать его на себя, пригодилось бы что-то более практичное. Но Константин всегда любил красивую одежду, а тот кошмар из шкур, костей и перьев, что в виде подношений приносили его новые «подданные», никуда не годился.

Почему-то не хочется нести все эти сокровища прошлого в святилище. Вместо этого Константин выбирает дом. Дом, служивший резиденцией её превосходительства эмиссара де Сарде.

Её дом.

По счастью, он заперт и пуст, а поэтому можно остаться там, не привлекая внимания. Константин никогда прежде не бывал здесь, хотя много раз собирался заглянуть и поглядеть, как Анна обустроилась на новом месте. Но времени вечно не хватало. А теперь здесь не осталось почти никаких следов её присутствия: видимо, после её отъезда слуги тщательно всё убрали. 

Константин остаётся здесь до утра. Долго сидит у незажжённого камина, сидит прямо на полу, прикрыв глаза, представляя в стоящем рядом кресле её: уставшую после очередного долгого перехода, уютно поджавшую под себя ноги, небрежно вытянувшую руку на подлокотник.

Так легко представить, что он в любой момент может протянуть ладонь и коснуться её пальцев. Так легко представить это. Так легко и так больно.

Ещё больнее — только раз за разом возвращаться мыслями в тот вечер в таверне портового квартала старой Серены, вспоминать прикосновение к горячей щеке, вспоминать переплетённые пальцы и обжигающий шёпот: «никого дороже тебя, никого нужнее тебя».

Смешно и дико: в его руках целый остров, а скоро будет и весь мир, а он отчаянно желает вернуться в тот вечер, чтобы перестать, перестать уже искать себе оправдания, чтобы просто прильнуть к её приоткрытым губам, не думая, что будет дальше.

 

Когда Константин возвращается в Креагвен, встречи с ним приходит требовать вождь ещё одного племени. Даже не племени — всех племён. Данкас, новый Верховный Король островитян. И приходит он вовсе не для того, чтобы выразить свою преданность.

Чем-то неуловимым он немного напоминает Катасаха. Возможно, исключительно поэтому Константин соглашается поговорить с ним.

Он спрашивает, чего Самозваный бог намерен добиться. Он спрашивает, зачем Самозваный бог убивает детей Тир-Фради. Он спрашивает, что может умерить его гнев, убедить не обрушивать на остров.

— Теперь это мой остров, — отвечает Константин. — Вы можете принять это и остаться в живых. Или бороться и погибнуть.