Танец сомкнутых век

— Ты ведь понимаешь, что поступила правильно? — Курт говорит это по-прежнему хмуро, однако Анна отчего-то принимается хохотать, будто услышала уморительную шутку.

Смеётся долго, надсадно, без тени веселья. Страшно.

Константин просыпается от удушья. Кажется, успело пройти так много времени, что в его плотно запечатанном убежище почти закончился воздух. Или же он не может дышать из-за сдавившей грудь боли. Её боли. Его боли.

Что это? Сон? Реальность? Жестокая игра сознания? Не важно.

Он придёт за ней. Он не оставит её одну посреди всей этой грязи.

Он придёт, чего бы ему это ни стоило.

Земля вокруг покрыта пеплом. Как долго он пробыл без сознания? Константин смотрит по сторонам и никак не может избавиться от стойкого чувства дежавю: всё уже было так, почти так — пепел, тяжёлый воздух, ржаво-рыжая листва желтеющих деревьев вокруг… 

Желтеющих? Весной?.. Константин присматривается внимательнее и с удивлением отмечает: пожелтела лишь хвоя древесных исполинов, похожих на кедры. Листья же иных деревьев свернулись бурыми трубочками, будто опалённые огнём.

 

С потухшего вулкана тянутся вниз длинные языки сизого тумана.

Ему никогда не нравилось это место, нет смысла задерживаться здесь и теперь.

Константин прислушивается к себе, прислушивается к песне острова в своей крови, прислушивается к оркестру вибрирующих струн и с лёгким разочарованием осознаёт: Тысячеликий бог не был ключевой силой Тир-Фради. Он являлся, скорее, неким узлом, сосредоточием упорядоченности, превращения хаоса сущего во всеобщую слаженную песню.

А это означало, что одного его Константину недостаточно. Нужно встать на его место и тянуть этот хаос из всего, что было с ним связано. До тех пор, пока вся эта сила не будет принадлежать ему одному. На это потребуется время. Это не то, чего он хотел, не так, как он планировал. Но Константин готов смириться и подождать: он больше не позволит излишней поспешности нарушить его планы.

Винбарр больше не говорит с ним. Проходит день, два, неделя, но он по-прежнему молчит.

Константин не решается позвать его, чтобы проверить, здесь ли он ещё. Его вполне устроит, если Винбарр замолчит навсегда.

Зато теперь он всё чаще сталкивается с островитянами. Вооружёнными островитянами, чьи намерения сложно с чем-либо перепутать. Константин уже настолько хорошо чувствует остров, что может даже различать их: Воины Бури, Красные Копья, Ткачи Ветра… Они сражаются яростно, они сражаются отчаянно, они сражаются… бессмысленно.