Танец сомкнутых век

В ответ на это Константин получает до того цветистое и живописательное пожелание лечь под бешеного ульга в период гона, а лучше — сразу под целую стаю, — что даже невольно жалеет, что ему совершенно негде это записать: пожалуй, даже Курт уважительно присвистнул бы от такого красочного оборота.

Если ещё жив.

— Из твоего ответа я рискну предположить, что тебе не слишком-то приятно моё общество, — Константин с рассеянным удивлением смотрит на окровавленный камень, который зачем-то всё ещё сжимает в руке. — И раз так: даю всецелое дозволение от него освободиться.

«Я поспешил, предположив наличие хоть капли разума в тебе, меч, не знавший заточки, — презрительно цедит Винбарр. — Я бы с превеликой радостью оставил тебя гнить. Потому что как только я уйду — ты сдохнешь обратно. Ты жив лишь благодаря мне».

— Какая очаровательная ирония для того, кто едва меня не убил, не находишь?

Отголоски беззвучной ярости скрежещут вдоль позвоночника ржавым клинком — тупым и зазубренным, не способным причинить вред.

Винбарр больше ничего не говорит. Не говорит до тех самых пор, пока Константин не добирается до Каменных Холмов — бывшего святилища Верховного Короля. Прекрасно подходящего места, чтобы протянуть следующую связь с островом.

И тогда, между проклятиями, между пожеланием подхватить жёлтую хворь, выблевать собственные кишки, поймать с их помощью левольга и скакать верхом на его ядовитых шипах до следующей луны, Винбарр — случайно или намеренно — выбалтывает и пару скупых подробностей на чрезвычайно интересующую Константина тему.

По всему выходит, что он действительно вернулся к жизни лишь благодаря призыву духа Верховного Короля в мёртвое (разве что остыть ещё не успевшее) тело. Сила Тысячеликого бога и старания Мев уберегли его от тления, сохранив пригодным «сосудом» для возвращения Винбарра. Но что-то пошло не так, и его призванный дух оказался в теле не хозяином, а лишь гостем, наблюдателем.

Винбарр явно не горит намереньем рассыпаться в подробностях. Но пока довольно и этого.

При слове «повелевает» Верховный Король начинает хрипло смеяться. 

«Навозный жук возомнил, что повелевает попутным ветром, помогающим ему лететь чуть быстрее, чем могут его жучиные крылья».

— А сам-то, — фыркает Константин, — без спроса влез в чужое тело, а теперь делаешь вид, что так и надо.