Танец сомкнутых век

Тш-ш-ш… Откуда здесь море? Неужели их снова выбросило в тот кровавый океан, с которого Константин начал свой путь? Тш-ш-ш…

Он резко распахивает глаза, хотя уверен, что не закрывал их вновь.

Нет. Это не море. Это дыхание. Тихое и спокойное дыхание Анны на его руках. Бледной, перемотанной бинтами. Живой.

Если бы у него остались силы — он смеялся бы от счастья. Он хохотал бы как ненормальный, он зацеловал бы её с головы до пят. Но сейчас он может лишь тихо улыбаться, лишь бездумно уткнуться носом в её чуть порозовевшую щёку, впитывая упоительно живое тепло её дыхания, лишь шептать ей на ухо почти бессвязные нежные глупости.

Виски тяжело пульсируют, ломит затылок, вновь болезненно пересохло в горле, но это уже не важно. Константин бережно укладывает Анну на лежанку, опускается рядом. И глядит, глядит, не в силах наглядеться на неё. И почему-то точно верит — теперь всё будет хорошо.

Виски наливаются свинцом. Константин закрывает глаза, но боль становится сильнее, вынуждая его сесть, мотая головой.

Когда глаза чуть привыкают к полумраку, он замечает нечёткую фигуру Винбарра, расположившуюся на опустевшем алтарном камне.

— Dob anem shádi, — медленно произносит Винбарр. — Чёрная тень по-прежнему часть тебя. Она стала меньше и слабее. Но она никуда не делась.

— Он, — поправляет Константин. И, чуть подумав, поправляет ещё раз: — Я.

Верховный Король молчит.

— Почему ты помог? — нарушает затянувшееся молчание Константин.

Винбарр смотрит на него долгим взглядом.

Голова раскалывается, словно с недельного перепоя. Не хочется ничего говорить. Но Константин всё же спрашивает:

— Чем я могу отплатить?

— Ничего не нужно от тебя, — отзывается Винбарр. — Но после тебя придут другие. Те, кто захотят поживиться остатками раненого острова. Лучшее, что ты можешь сделать — оставить нас в покое. И передать это тем, кто стоит за твоей спиной. Тем, с большой земли. Передать как вождь своего племени.

— Я обещаю…

— Не обещай. Я не верю обещаниям renaigse. Но я верю, что смерть — on ol menawí или твоя — ничего не исправит и не изменит. А жизнь — может изменить.

Незримый молот нещадно колотит по темени и, не выдержав, Константин с силой сжимает голову руками. И тут же удивлённо отнимает ладонь: чёрной трухой из волос высыпаются остатки древесных ветвей. И почти сразу же становится чуточку легче.

Винбарр ничего больше не говорит. Ну и пусть.