Танец сомкнутых век

Серп с грохотом падает на землю, звякнув о деревянный настил.

Будто опомнившись, Мев хватает Катасаха обеими руками, недоумённо, почти беспомощно смотрит в его тронутое тлением лицо. 

— Посмотри на него, Мев. Посмотри. Он больше не опасен, — Катасах улыбается без щёк и губ. — Если ты не поможешь, бедная девочка не сможет жить.

Мев удивлённо скашивает взгляд на Анну, будто бы только что заметив её присутствие.

— Смерть не забрала самозванного жреца, — тянет она. — У смерти сегодня другая добыча.

Очередной приступ кашля неожиданно подламывает Константину ноги, вынуждая тяжело рухнуть на одно колено, судорожно вцепившись в Анну, чтобы не выпустить её из рук. Стиснув зубы, он поднимается снова, предельно ясно понимая: его голос — голос чужака, самозванца, убийцы, разрушителя — станет самым последним, что будет принято во внимание. Но даже если так — он не будет молча ждать развязки. Не может. Не станет.

— Она жива, жива! — он старается, чтобы его голос звучал громче, он очень старается.

— Тот, кто принёс смерть и беды нашему дому, теперь сам пришёл на поклон к Мев? — цедит сквозь зубы хранительница мудрости. — Почему Мев не должна раздавить его прямо сейчас? Он заслужил смерть.

— Но она — нет! 

— Почему? — Мев в искреннем недоумении склоняет голову набок.

— Она всегда помогала вам, она — одна из вас! Где та вечная благодарность, что вы обещали ей?

— Сгорела в огне сожжённых тобою деревень, — ведьма неприязненно кривит широкий рот.

— Помоги ей, — повторяет Константин. — Только ей. Только ей помоги.

— Ты смеешь просить о милосердии?

— Нет. Если хочешь убить меня — убей. Мне всё равно. Лишь бы она жила. Помоги ей. Она должна жить. Она. Должна. Жить.

— Я прошу тебя, — повторяет Катасах. — Они важны. Оба. Только ты сможешь помочь, Мев.

— А после не забудь вложить в руку Самозванца нож поострее, раз уж тебе мало тех рек крови, что и без того уже пропитали землю нашего дома.

Это говорит не Мев. Это другой голос. Скрипучий, мужской. Тот, что Константин так часто слышал в своей голове. Свободу от которого даже не заметил. Как не заметил и смазанную долговязую фигуру в углу хижины. Ох. Вот уж кто точно не выскажет ни слова в их с Анной защиту. Скорее уж наоборот. Но это не важно. Ничего не важно. Он сам не важен — лишь бы они согласились помочь Анне.