Скучный декабрь

В небольшом закутке, состоявшем из нескольких помещений с деревянными перегородками, обитал сам командир броневика и его товарищ по бесконечным карточным партиям, француз Дюбрен. Плюющийся техник, в подчинении которого была железнодорожная бригада бронепоезда, занимал загородку по правому борту. Католическую церковь представлял ксендз Бенедикт Крысик, направленный епископатом с целью инспекции духовности на освобождаемых территориях. Хотя на самом деле богобоязненный пан Бенедикт был выставлен товарищами за то, что болтался под ногами у совета, занимавшегося помимо отпущения грехов выгодной торговлей табаком и тканью.

Кроме начальства здесь же обреталась пара тихих бездельников телеграфистов. Известных ловкостью, с которой они ловили птицу. Десятки редких по декабрьским временам кур, гусей и индеек прошли через эти жадные руки и попали на стол ротмистру. Тот птицу любил и по этой причине сытые телеграфисты вместо подвесной койки в мерзлом вагоне наслаждались охапкой соломы, брошенной на пол в теплом коридоре.

— Станислав! — скучавший на койке француз оторвался от книги, — Сыграем? Твоя уксусная рожа сказала мне, что за игру отлучают от церкви, представляешь?

Он говорил по-польски неплохо, хотя и мешал шипящие, будто жевал камни. Одетый в нижнюю рубаху с тесемками и полосатые плисовые штаны Дюбрен был большим. Очень большим.Телосложение его говорило, что пан Александр был не дурак выпить и подраться.

— Отлучают, так ведь, святой отец? — бросив книжку на пол, репортер дернул ногой указывая на изможденного ксендза, осторожно сидевшего у столика.

— То есть грех большой, сын мой, — смиренно прошелестела тень, на столе у Крысика стыл чай. Его собеседник закинул голову и раблезиански захохотал, лицо француза с блестевшими в слабом свете, проникавшем из откинутых световых люков глазами навыкате, пошло складками. Крупные черты исказились.

— А что сейчас не грех, пеер? Тут умирают миллионами, и, заметьте, не по своей воле! Человек помогает человеку, отправится на небеса с комфортом и максимально быстро.

— На все воля божья, — безучастно ответил пастырь и хлебнул чаю. — Бог дал, Бог взял, пан. А играть все одно грех.

— Вот выиграю этот тран блёнди целиком, так ссажу вашу святость где-нибудь в поле, — пообещал Дюбрен. — А из него сделаю игорный дом с девками.