Скучный декабрь

Весь благодушный и радостный сиятельный Тур-Ходецкий, поигрывал стеком, размышляя о том, что война в уютном командном отсеке «Генерала Довбор», оснащенном, пусть и узкими, но всеже настоящими койками, в разы удобней войны в жестком седле с ночевками в поле. А стрелять из пулеметов, укрывшись за двухдюймовым железом, намного безопаснее, чем, наложив в штаны, нестись по снежной целине навстречу противнику. Прогресс, паровые машины и электричество ему нравились

— Знаешь, «Помню мамины колени»? — обратился его благородие к запыхавшемуся путейцу и тут же поправился.

— Ах, да, я тебя уже спрашивал.

— Осмелюсь доложить, инженер—путеец Коломиец! — браво отрапортовал пыхтевший собеседник.

— Путеец? — удивился ротмистр. — За каким делом на станции? В три листика можешь играть?

-Не могу, — признался неистовый польский железнодорожник. — Но жесли Родина потребует, об’язково выучусь!

— Плохо, — скис командир бронепоезда, — Что хотел-то?

— Рапортую, великовельможному пану командиру: Городской узел в рабочем состоянии, повреждений железнодорожного полотна и стрелочного оборудования не наблюдается!

Тур-Ходецкий смотрел на толстого патриота, будто тот говорил на птичьем языке.

Левый глаз пана ротмистра был прищурен, что выражало крайнюю степень заинтересованности.

— Зовсим не наблюдается, говоришь? —переспросил он и не дожидаясь ответа продолжил: — А девки в Городе наблюдаются? Игорный дом есть?

Надо признать, что при всем своем удобстве, электричестве, койках и прочих передовых мелочах, грозный «Генерал Довбор» имел один досадный недостаток: веселые девки, что путешествовали с бывшим эскадроном Тур-Ходецкого за передрягами, сопровождающими позорное переселение того в бронепоезд, утерялись.

А без них война с большевизмом представлялась ротмистру безнадежной. Он даже подумывал написать на этот счет рапорт, но забыл за ежедневными пьянками и игрой в карты.

— Нету, — обескуражено признался путеец, он воображал, что сейчас их благородие будет расспрашивать об отрядах красных, об обстановке на пути следования, о телеграфном сообщении, потерянном столь давно, что никто уже и толком не помнил, когда телеграфный аппарат на станции работал.

Пан Коломиец мялся перед зеленым столиком с худосочными ножками радостный и немного смущенный.

— Вот это плохо, — расстроился собеседник, — Ибо, как говорится: Женщина — это яблоко, а не змея. Знаешь, кто сказал?

— Пан Пилсудский? —робко предположил станционный начальник.

Пан Станислав укоризненно глянул на него, но не возразил.