Скучный декабрь

Отвезли, понимаешь, Белла? А там, маленький домик, тепло. Торговля. Детишки». - тосковал он, рассматривая узкое лицо товарища Тарханова. Революция Зиновию Семеновичу перестала нравится совсем. – «Белла?»

Мадемуазель Погосян, на мгновение, вынырнув из небытия, показала ему розовый колбасный язык и, мелко хихикнув, исчезла в бороде пана Шмули, с участием поглядывающего на товарища комиссара.

Глава 28. Изыди, семя Диавола!

В довершение всего этого незадавшегося дня у закусывающего очередную порцию вареной картошкой Зиновия Семеновича разболелся зуб.

Боль низкая и тугая поначалу неожиданно взвилась бешеным испепеляющим пламенем и, пройдясь во рту комиссара, заколола его раскаленными иглами. Двигая их временами, выбирая место, куда можно направить удар. Баюкая щеку рукой, товарищ Зиновий страдальчески скривился и застонал.

— Зуб! Зуб, товарищ Федя! — сообщил он.

— Может, котика погладишь? — невинно предложила длинная половина Полутора большевиков.

— Иди ты, товарищ Федя, со своими шутками. Погибну сейчас, говорю тебе! Зуб у меня, — бросив взгляд на лечебное животное, простонал больной.

Колотье раскаленными иглами прекратилось, взамен невидимый палач принялся за щипцы. Язык Зиновия Семеновича распух и с трудом умещался во рту. Полоскание ромом ситуацию никак не улучшило.

Товарищ Певзнер поднялся с лавки и забегал по опилкам, устилавшим пол в чайной. Боль успевала за ним повсюду. Подстерегала в темном паучьем углу, где лежал покрытый пылью цилиндр философа Кропотни, за стойкой, где был свален полезный мусор хозяина чайной, и добралась бы до него даже на низком потолке, несущем отметины револьверных и ружейных пуль, если бы была такая возможность.

Присутствующие наперебой сочувствовали бедному комиссару. Сострадательный пан Шмуля, метнувшийся на жилую половину заведения, вынес ему пузырек с темной жидкостью, на поверку оказавшейся йодом. Штычка посоветовал приложить подорожник или прополоскать рот святой водой. Ни того, ни другого поблизости не оказалось и на этом все насущные методы борьбы с зубом были исчерпаны.

— Помру сейчас, товарищи. — обреченно объявил Зиновий Семенович. — Совсем помру, только вы меня и видели.

— Надо Смелу звать, — подал голос городской голова, который с тоской глядел в мутное, сумеречное окно.

— Что за Смела? — спросил длинный красный командир.

— Доктор наш, хороший доктор, только не в себе слегка, — объяснил собеседник, перекрывая стоны больного. Глаза товарища Зиновия потихоньку вылезали из орбит.