Скучный декабрь

И в трамвай его не пускали, даже в театр, и в тот не пускали никогда. Так и помер он перед самой войной, а ни разу в театре и не был. Не знали такого? Кляйцер фамилия?

- Нет, не знавал, - стесняясь, ответил Федор Иванович, в театре он тоже не был ни разу. –Теперь, товарищ, в театры всех пускать будут. Весь трудовой народ и сочувствующих. Ты мне вот скажи, где музей мирового капитала твой делать будем?

-Так не знаю, пан товарищ. Дома несподручно как-то, комната у меня одна, а если по нужде куда пойти, так посетители смущаться будут, – развел руками отставной флейтист.

Пан Шмуля, воспользовавшись моментом, плеснул в его стакан очередную порцию.

-Так может у пана Вуху? –предложил городской голова, не утративший способность масштабно соображать. - В полицейском участке? Там и комнаты три, и подле рынка стоит. Место проходное. Сколько там людей поперебывало! Да и вы, товарищ Штычка, помнится, посещали не раз.

- Так, может, и у него, - закивал Леонард, - окна только перекрасить, да двери повставлять.

А то повынесли двери. И табличку навесить. Старая табличка весь вид портит.

Пан Кулонский пошевелил пальцами и неопределенно хмыкнул, стараясь отвлечь слушавших разговор большевиков от скользкой темы метаморфоз бывшего полицейского участка. Череда его переименований все никак не хотела заканчиваться. Последнее, что планировали пестрые власти, сменявшие друг друга: был «Дом польской мысли», единственным корреспондентом которого числился неистовый железнодорожник и патриот пан Коломыец.

Этим учреждением, по гениальному замыслу блистательного ротмистра Тур-Ходецкого, должна была начаться всеобщая и неотвратимая полонизация Города.

Впрочем, полонизация так и не началась, а вывеска «Полицейский участок», уже давно не читалась, затертая многочисленными исправлениями, соотносившимися с доктринами очередных военачальников, занимавших Город.

— Вот пушку ты, товарищ Федя, зря сжег. – заявил справившийся, по крайней мере, с внешними проявлениями коварства целебного котика, комиссар Певзнер.

- Пушку-то теперь самое то было поставить. Как символ! Приходит трудовой человек, а там пушка! Хорошо же?

-Ты, кстати, Зиновий, ему вещи подыщи какие-нибудь. На показ. Таких, чтоб понимали всю гнусь империализма. Чтоб содрогались. Не то какой же музей, без вещей? У тебя там, поди, накопилось? - поморщившись спросил красный командир, - и бойчишек ему дай, пусть в порядок что приведут. Подкрасят. Как помощь трудовой Красной Армии трудовому народу.