Скучный декабрь

Видя промедление и некую озадаченность от своих слов, пан атаман щедро предложил:

-Подмогни ему, Проша, - на что Проша воньким меховым комом метнулся за стойку, распространяя такой стойкий смрад, что даже Леонард, за месяцы скитаний привыкший к разному, немного заудивлялся. А пан Шмуля с кряхтением разбиравшийся с запасами, несколько поменял форму и отодвинулся подальше.

- Шести хватит, батька?

- Бери, Проша, - милостиво разрешил гусар и обратил внимание на сидевшего в шинели Штычку. – Какого полка, пехота?

- Флейтист музыкантской команды седьмого стрелкового полка первой бригады четырнадцатого корпуса, вашбродь, - отрапортовал тот, и добавил.

- Веру-то, веру не утерял, в светлое будущее, а, пехота? В идеалы?

- Верую! – подтвердил пан Штычка. – Я, вашбродь, истинный верующий за победу всех над всеми! За убеждения не раз пострадал невинно. Сам полковник фон Визен хвалил, свинья ты, Штычка, говорил, отец твой свинья, мать твоя свинья, а дети будут подсвинками.

- Добро. – растеряно похвалил его несколько запутавшийся в родственниках флейтиста и свиньях, атаман. – Понятно, что веруешь. Ну-с, бывайте здоровы, добродии!

С этим теплым напутствием он отбыл к своей светлой борьбе, за ним потянулся груженый Проша, а стоящий с глупой улыбкой на лице стрелок Петро, неожиданно прихватил со стола бесстыдно белеющий, неуместный фарфор Штычки.

- На помощь трудовому народу, сражающемуся с угнетателями! – объявил он и потопал к двери. У порога он внезапно остановился и вернулся к столу, - Это что у тебя? Полотеничко? Заберу я полотеничко, пожалуй. Руки повытереть, борцам с мироедами, раны перевязать, нанесенные мировым капиталом. На борьбу жертвуешь, пехота!

Сунув ткань в карман, последний из посетителей исчез в сияющей зиме за дверью, к гоготу и веселью, царившему там. Снег, искрившийся в лучах поливающего из всех калибров солнца, мелькнул за дверью и погас.

- А вот скажите добродии, каков урожай яблок будет на следующий год? – прервал налившееся молчание инженер-путеец. - В этом, говорят, замечательный урожай был. И, представьте, ни одного порченого!

- Скажете, а ведь скажете неправду, пан Коломыец. – укорил его хозяин чайной и горестно сгреб в кулак окладистую седую бороду, подсчитывая потери. – Неужели были яблоки в этом году? Тьху были, а не яблоки.