Спасение не-рядового М.

Он живой?

– От…отп-п-правь кого-нибудь узнать, – медленно прошептал братец Су. Заикания за ним раньше не водилось, поэтому Фэй Лю не бросился выполнять приказ, а решил узнать, что будет дальше.

Дальше генерал Мэй попятился к палатке, развязал непослушными, вмиг закоченевшими пальцами полог, чтобы закрыть происходящее внутри от посторонних глаз, сделал несколько шагов по направлению к жаровне и сложенным рядом с нею подушкам, закатил глаза и упал, захлебываясь кровавым кашлем.

***

Порывы зимнего ветра хлестали полотно командирского шатра со свирепостью кнута, подгоняющего заморенную клячу, и вой метели мешался с ржанием лошадей и криками тех, кто рубился и умирал на затоптанном снегу в каком-то ли отсюда.

Посвист снега передразнивал приказы флейты, хлопья облепляли яркие штандарты, мешая отличать свои от чужих. Когда генерал Мэй пытался обозреть поле битвы, метель так ярилась, что вышибала слезы из глаз, картинка расплывалась, и невесть откуда у самого горизонта проступали обугленные остовы деревьев тринадцатилетней давности.

Он и не помнил, что зимой в горах так холодно. Будь может, вернувшись сюда в прежней силе и телесной крепости, он бы этого вовсе не заметил? Воины идут в бой, не кутаясь в пуховые одеяла.

Только он не воин. Задешево и товар будет с гнильцой, сказали бы торговцы. Пилюля Бинсюй дала бы ему полную силу, хоть и прикончила бы после не хуже удара мечом – но кто сказал, что холод не добьет его понемногу? Линь Чэнь все-таки просчитался в попытках его спасти.

Линь Чэнь… Словно обвалился столп, подпирающий один из пределов неба.

Беспечный, неуязвимый, проскальзывающий между всех бурь большой политики и интриг дворов, как масло по волнам, Хозяин Архива Ланъя. Какой гуй его понес на чужую войну? Одно царство Поднебесной пошло войной на другое, что до этого за дело Архиву, бесстрастному и вечному? Только Линь Чэню, ветротекучему нахалу, было важно все это время хранить твою жизнь. Охранять, как сокровище, вытягивать, как золотую нить, делиться своей кровью.

Отправиться с тобою в битву, тратить отпущенный ему срок на твою жажду подвига. «Пока я с тобой, ты не умрешь» – пообещал он всерьез. Но на двоих даже его удачи не хватило.

Больно-то как.

Кашель, уснувший в эти зимние месяцы, как довольный медведь в берлоге, рвался наружу, раздирал грудь кривыми когтями. При каждом приступе кашля в голове точно взрывался пороховой заряд, ослепляя вспышками, раскалывая череп; удушье черной пеленой застилало глаза.