Спасение не-рядового М.

С императором, у которого войсками командуют либо трусы, либо воры, а кто не казнокрад и не убийца – давно сложил голову за измену». Пожалуй, решил Линь Чэнь, ему стоит сильней ценить этого самого Цзинъяня. Может, хоть при нем такого бардака после не выйдет.

– Вот, сам же видишь, что мое место среди них?!

– Гроб там твой, а не место! – выкрикнул раздосадованный Линь Чэнь и с трудом удержался, чтобы не швырнуть в упрямца лучшим своим веером с кисточкой на рукояти. – И ты это знаешь. И Цзинъянь твой – неблагодарный олух, если тоже знает и все равно отправляет тебя на.

..

Лицо Мэй Чансу лишь на долю мгновения стало идеальной бесстрастной маской, но Небеса не обделили Чэня зоркостью, и он успел это заметить.

– Обманул! – упрекнул он, наставительно воздевая палец. – Ты хоть в курсе, что великому герою, жертвующему собой ради Империи и все такое, невместно делать это тайком? А если я ему все расскажу?

– Не посмеешь! – рявкнул Мэй Чансу совершенно непроизвольно.

Линь Чэнь только изобразил лицом выразительную пантомиму.

Мол, кто это не посмеет, я? Если понадобится, так и в тронном зале у всех на глазах... А что он уже успел поймать принца Цзина в саду и выложить ему всю правду, тот и вовсе смолчал.

– Ты уж реши пожалуйста, чего именно ты хочешь, – прибавил он. – Вернуть себе удалую силу хотя бы ненадолго, умереть героически и быстро, спасти страну, выиграть битву именно на перевале Мэйлин? Что-нибудь одно. Ты не в лавке у торговца, который может отдать тебе три штуки товара за одну цену по случаю Праздника Фонарей…

– Линь Чэнь, – Мэй Чансу справился со своей вспышкой и произнес это ровно и незло, но так, словно заклинал его именем к повиновению.

– Я понимаю, ты столько лет удерживал меня на краю, вложил столько усилий, часть своей жизни, в конце концов. Никто не сделал для меня так много, никому я не благодарен так сильно, как тебе. Но теперь в тебе говорит упрямство лекаря, а не холодный разум. Зачем меня держать здесь дальше?

– То есть? – оторопел искусный лекарь и великий ум, вообще не понимая вопроса.

– Моя жизнь все эти пятнадцать лет была ложью и обманом. Фальшивое имя, фальшивая личина, тайные цели, двойные смыслы, тьфу! Столько лет подряд, что бы я ни делал, как бы не объяснял благовидно свои поступки – а в рукаве, как убийца кинжал, вечно держал соображение, насколько происшедшее ляжет кирпичиком в мое здание великой цели. И пусть эта цель была про-настоящему великой – но я, пока шел к ней, замарался по уши.