Серебряные стрелы

– И ты ошибаешься, Валаам жив, пока живы те, кто следует его заветам. И он вернётся, он обязательно вернётся!

 – Жаль только ты до этого не доживёшь! – злорадно крикнула ей в ответ Ия, перед тем как подвода и идущие за ней стражники скрылись за поворотом.

 – Вот дура! – в сердцах воскликнула девочка носком сапога поднимая вверх песок на клумбе с многолетними цветами.

 – Не вини её, она не ведает что творит, – утешил Фейгу Бальтазар, неохотно заходя внутрь, чтобы увидеть учинённый жрецами погром.

 – Я не о ней, а о себе. Я читала ей написанные главы, показывала рисунки и она всегда так внимательно слушала, но лишь для того, чтобы донести на меня.

    То, что имело хоть какое-то отношение к учению Ария, было изъято. Всё, что так долго и тщательно с любовью собирал Бальтазар, оказалось под угрозой уничтожения. Полки библиотеки, словно обглоданные кости, удручали своей пустотой. Переписчики мрачно глядя на Фейгу, в душе виня её в учинённом погроме, молча собирали вещи.

Бывшему Экзарху с трудом удавалось ладить с властью, неохотно закрывавшей глаза на его прошлое, от которого он так и не отрёкся. Этим прошлым был Триолан, но вновь создаваемая из проповедей и поучений Валаама вера в его пророка, кем представлялся он людям, расшатывала государственные устои и то, что Бальтазар поощрял это, переполнило чашу терпения Первосвященника.

 Проводив писцов, старик стал помогать девочке, наводить порядок в сразу опустевшем, словно умершем доме, а потом отправился к своим влиятельным родственникам, узнать, что будет с ними дальше.

    Он вернулся, когда уже стемнело и Фейга, оставшаяся в пугающем безмолвием здании с нетерпением бросилась к нему, терзаясь от неизвестности, ощутив исходящий от него запах вина.

 – Почему ты так долго? – нетерпеливо спросила она, впиваясь глазами в строгое лицо аскета, пытаясь понять какую весть, принёс он. Тот лишь неопределённо пожал плечами, а потом ответил:

 – Первосвященник хочет, чтобы всех нас бросили в Драконий Коготь, но королева проявила милость: не ты, не писцы не будут наказаны.

Рукописи же сожгут на площади.

 – А ты? Что будет с тобой? – насторожилась девочка, и Бальтазар спокойно ответил:

 – Меня станут сечь плетьми. Суд по этому поводу случится лишь завтра, но я уже знаю, какое решение они примут. 

 – Но за что?! Ведь это только кодексы!

 – Это не просто чернило и перья, – возразил бывший жрец.