Серебряные стрелы

 – Но она была там, Мастер, рука, – пытался за обоих оправдываться чуть не плача Марат, – и мы видели её так же точно, как сейчас видим Вас.

 – Да куда же она делась, чёрт вас дери! – взбешённый их упрямством заорал мужчина, и дети испуганно притихли. – Куда я вас спрашиваю? 

 – Он съел её, господин. Бомс сожрал руку вместе с кольцом, – упрямо твердил мальчик, и фермер только сокрушённо потряс головой. – В общем, так, я больше не хочу слушать этот бред. За то, что полдня пробегали, половину денег и получите.

 – Но Мастер!

 – Всё! – пресекая возражения, отрезал Герхард, подходя к дому. – Бомса в отдельную клетку, посмотрим, что вылезет из его задницы. Молите Святую Деву, чтобы ничего. На этом борове у меня всё стадо держится, а если свинья попробовала человеческого мяса жди беды.

    Расстроенные всем произошедшим дети отправились выполнять поручение босса, и начавшийся так неожиданно день покатился дальше по проторенной колее.

***

    Летний день никак не заканчивался и Грэгор очень жалел, что сейчас не зима, с её длинными чёрными как дно ада ночами. Правда с утра зарядил мелкий противный дождь, и народу на улице было немного, но ему хотелось, чтобы лило как из ведра. Пожилой ростовщик сидел в своей похожей на собачью конуру будке у Треугольной площади, изнывая от безделья, и когда очередной бедолага пытавшийся всучить ему последнюю рубаху отошёл, Грэгор вышел из своего укрытия под лестницей пошивочной лавки напротив.

 – Господин, – начал он, глядя в ничего не выражающие глаза оценщика; за его спиной по площади проходили люди, но никакой опасности мужчина не ощутил. – Жена умерла, я хранил эти вещи в память о ней, но сейчас мы с детьми стали жить хуже и я решил их продать. Эльзу всё равно не вернуть, сколько не мучайся.

 – Безделушки, – ворчал ростовщик, перебирая переданные ему Грэгором вещи. 

 – Вы что, господин, чистое золото.

 – А вот это ничего. Даже очень ничего, – старик с интересом разглядывал, подняв над собою серьги с бирюзовыми камнями и выглянувшее вдруг из–за туч солнце, обняв их своим светом, засверкало, переливаясь в его морщинистых руках.  – Ну, ты знаешь, много я тебе всё равно не дам. Давай так, пусть эти вещи останутся у меня, а завтра придёшь и заберёшь деньги. Ну, ты же всё равно пропьёшь или проиграешь в кости, а у меня здесь они не пропадут.