Богатырь.

Разбойники эти, видимо, оказались чародеями, и наслали на наш хутор страшную болезнь. Дети стали сходить с ума, у них начинались приступы падучей. Просто так, ни с того, ни с сего они падали на землю и начинали биться в судорогах, изо рта шла пена, глаза закатывались. Та же беда постигла и меня, но мне досталось хуже всех. Постепенно мои кости слабели, стали отказывать ноги. В конце концов я совсем перестал ходить. Это было самое страшное время в моей жизни. Я постоянно мучился от страшной боли, постоянно меня сопровождала ломота в костях.

И я уже радовался, когда приближались приступы падучей. Ведь тогда я не чувствовал этой боли, а прежде, чем впасть в беспамятство, даже испытывал большое удовольствие. Из-за болезни, видимо, развитие моего тела замедлилось, оттого и нет у меня в моём возрасте растительности на лице, нет большого интереса к женщинам и всяким прочим радостям хлопцев моего возраста. Родители сначала горевали, но потом даже стали считать меня святым, предназначенным Богу. Все меня считали безгрешным. Ах, а я за это считал себя совершенно недостойным человеком. Будто я обманываю людей, их любовь ко мне была совсем не заслуженна. Но благодаря этой любви они стали обращаться к вере. Я выучил грамоту, читал им Евангелие. Я, больной и никчёмный человек, смел учить этих прекрасных людей. Ведь я был безгрешен лишь потому, что не знал никаких искушений, я не мог нагрешить, если бы даже захотел. Я всё время говорил им, что я не святой, а просто больной, а они лишь ещё больше любили меня. Но боль от этой лжи исчезала в те мгновения, когда я видел, как люди, в тысячу раз лучше меня, люди грешные, здоровые, отказывались от греха и приходили к Богу. Ведь истинно говорится, что на небесах всегда больше рады страшному грешнику, который раскаялся, чем праведнику, которому не в чем каяться. А мне не в чем было каяться. А иногда ведь и хотелось как-нибудь мягко согрешить, чтобы потом раскаяться, и за эти мысли я потом ещё больше ненавидел себя.

И так тянулись эти муки телесные и духовные много лет, изо дня в день, из года в год.

Я не знал другой жизни, я сидел взаперти, когда моя семья уходила в поле, по делам. Тогда я особенно ненавидел себя за то, что не могу им помочь. И в один из таких летних дней к нам в село пришли эти калики перехожие. Седые старцы, они попросили воды, а дома кроме меня никого не было. Я говорил им, что не могу встать, а они так просили меня. И тогда я слез с печи, даже свалился, набил себе шишку.