Сказания не лгут

Может, обмануть хочет? 

– А что, не умеешь? – хохотнул Фритигерн. Он уже обезоружил бесчувственную жертву и сладил петлю из её же косы. 

– Н–нет, – смутился Атанарих. – Слышал только…

Понял, что краснеет: одно дело, не уметь землю пахать или веслом грести. А тут дело военное. Бывалый Хродерик Вепрь за свою жизнь наверно немало людей допросил, хотя для грязной работы – он сам так говорил – «грязной работы» – возил с собой крекского раба, у которого вместо имени была кличка – Кувалда. Тот своё ремесло знал, но Атанарих что–то не помнит, чтобы его за это уважали.

– Ну, значит, смотри и учись, – хохотнул Фритигерн, взваливая добычу на плечо. Вразвалочку зашагал в лес. Атанарих поспешил следом. Потом вспомнилось, как сеголетки мечтали: поймать бы живую хаку, нос и уши отрезать, ремней из спины нарезать… Но как–то больше хвастались, а как дело до пленников доходило – то совестно было мужа пытать, то недосуг с ними возиться, с плоскомордыми.

Отошли в лес подальше. Мало ли что? Вдруг подружки этой кобылки заявятся? Тогда не нападут внезапно. 

– Ты её к берёзе примотай! Верёвка у меня на седле, – распоряжался Фравита. Атанарих метнулся к лошадям, пасшимся у ручья. 

Фритигерн тем временем привалил бесчувственное тело к стволу. Примотал косой за толстый сучок. Не глядя взял верёвку и умело заломил пленнице руки. Ноги той же веревкой привязал. 

– Даже не шевелится, – задумчиво протянул Фравита.

– Не, – пробурчал Фритигерн, – дышит, и сердце у неё лупится… Венделл, воды дай!

Атанарих сдёрнул с головы шапку, воды набрал, плеснул пленнице в лицо, а когда она зашевелилась, поднёс к разбитым губам.

Женщина открыла, наконец, глаза – чёрные, аж не видно зрачков. И бестолково уставилась на парней, явно не понимая, что с ней произошло. Попыталась пошевелиться, поняла, что коса не даёт двигаться, скрипнула зубами. Потом настолько опомнилась, что разбитое и перемазанное кровью лицо задрожало и перекосилось, а сквозь тяжёлый запах давно немытого тела, застарелого жира и конского пота пробился иной – удушливый.

 Лицо её словно окаменело, стало равнодушным и неподвижным, только глаза жили, и в них было больше злобы, чем страха.

– Опомнилась, – довольно протянул Фравита, осторожно взяв пленницу за разбитый подбородок.