Сказания не лгут

Солнце прямо в глаза, и становится жарко, даже в тени берёзового колка. 

Но что за шум? Дрофы! Несутся, словно ошалелые! Кто–то спугнул их, и прежде, чем Атанарих понял, кто, он коротко свистнул. Сторонний человек решит, что свистит птица лесная. А для друзей, которые тотчас проснулись, это знак: не тревога, но что–то насторожило. Атанарих слышит, как они поднялись, торопливо осматриваются, надевают колчаны и опоясываются мечами, натягивают тетивы луков. Он и сам скидывает мешающий плащ и берёт лук. 

Трава высокая, но не настолько, чтобы не увидеть всадника на коне.

Хака, разумеется. 

Атанарих резко каркает, подавая знак тревоги. В ответ еще два карканья – видим, мол. Фравита и Фритигерн уже рядом, прячутся за деревьями. 

Хака подъехала так близко, что можно разглядеть чернёные пластины доспеха на куяке, лисью шапку поверх кожаного шлема. На голове коня поблёскивают начищенные бляхи сбруи. Одна была... Степь тем и хороша, что в ней не скрыться, особенно всаднику. Кто она? Не то соглядатайка, не то одинокая охотница.

Хака, тревожно поглядывая на восход, направлялась в колок. Прямо на них! Надо же, поняла, что близко к Белому холму, испугалась, торопится спрятаться…

Фравита свистнул один раз, подтверждая – хака, одна… 

Атанарих вскинул лук. Выстрелил по коню. Попал, разумеется – с двух десятков шагов, да не попасть? Конь взвился на дыбы, всадница, сообразив, успела соскочить с седла. Фритигерн и Фравита кинулись в погоню, Сойка в два прыжка настиг, повалил.

Она попыталась отбиваться, но подоспевший Фритигерн мигом оглоушил её ударом в подбородок, и женщина обмякла. Когда Атанарих, замешкавшийся на дереве ровно настолько, чтобы вложить лук в налучь, подбежал, Зубрёнок и Сойка уже деловито снимали с упавшей хаки оружие и пояс. 

 – Пояс хороший и оружие, а одета не шибко дорого, – весело заметил Фравита, – Видно, из молодых кобылок, что вокруг прославленных биё табунятся… Ну что, Фритигерн, сейчас допросим?

– На холм? 

– Скажи еще – в хардусу! Тут управимся – сам допрошу, – отмахнулся Фравита.

– Я их хрюканье разбираю… А вот разговорить её – ваше дело.

– Пытать? – ляпнул Атанарих, и тут же рассмеялся: глупость сказал. Разумеется, пытать. Не бывало ещё такого, чтобы враг – если он и вправду воин, а не трус – сразу всё выкладывал: мол кому служит, сколько у его риха, то есть, хоттын, народу, и что та замышляет. А если вот так сразу выложил – веры тем словам нет.