Сказания не лгут

Атанарих в два прыжка нагоняет её.

– Живой бери! – волчатами взлаивают прибылые.

Атанарих с силой лупит её жердиной меж лопаток. Она хрипло рявкает и падает ничком. Атанарих пинает упавшую между ног. Хака истошно орёт и корчится. 

К Атанариху подбегают его прибылые, со стены подбегает Фритигерн. 

– Поймали кобылу вонючую!

Атанарих, тяжело дыша, наступает на спину корчащейся хаке. Хватает её за короткие сальные косички и с силой прикладывает мордой о землю. Оглядывает, победно улыбаясь, парней. 

Они, признавая право Атанариха на добычу, стоят вокруг, словно переярки* вокруг старшего волка, загнавшего косулю.

– Не убивай! 

– Помучаем кобылу! 

– Живьём на ремни нарежем!

– Псами потравим суку! – перекрывая всех, одышливо басит Фритигерн.

Атанарих переворачивает свою добычу. Спина хакийским доспехом не защищена, а на груди плотными рядами блестят медные пластины. Атанарих наступает ей на правую руку и только тогда смотрит в лицо… 

…У хаки на жёлтой плоской морде – пусть редкая и короткая, но вполне мужская бородка.

– Муж… – в повисшей тишине шепчет Рандвер. 

– Разве у них мужи воюют? – охает Адабрант.

Атанарих растерянно оглядывается на товарищей.

– Первый раз вижу… – почти испуганно бормочет Фритигерн.

– Надо же…– вторит испуганно Кунульф. 

Хак пришёл в себя. Открыл глаза. Сперва бестолково, а потом с всё нарастающим ужасом и мольбой уставился на парней.

Когда Атанарих гнался за ним, то не думал ни о чём, кроме как поймать, затравить. Хотелось быть первым. Наслушавшись рассказов о том, что вытворяют эти бабы, когда берут хейм, жалеть не собирался. Напротив, казалось, будет особенно сладко не просто убить, а, глумясь, выспросить имя, потом обрезать жертве нос, уши. Избивая, сорвать с кобылы одежду и, вырезая из тела полосы кожи, швырять их псам. А потом скинуть под откос обезглавленный и истерзанный труп.

Но сейчас он… не то, чтобы испугался, вовсе нет. Но как–то гадко и неприятно было – будто снова стоял перед отцом, а тот ругал его прилюдно… 

Наклонившись, Атанарих выдернул кинжал, висевший на поясе у хака, и, прежде чем кто–либо из окружавших успел сообразить, что Венделл делает, полоснул пленника поперёк горла.