Сказания не лгут

Бабочка, порхавшая в голове, наконец нашла выход на волю, выпорхнула, и Берта успела подумать, что это, верно, и есть сама лейхта, а потом поняла – что она и есть эта бабочка…

А Холла выла и рычала яростно:

– Воздух горяч,

Жар нестерпим – 

Мёртвое тело

Истлело в костре,

Лейхта пошла

Холле на службу.

Заунывно распевая, поднялась, подошла к квашне, в которой подходило с утра тесто, замешенное на трёх водах – снеговой, колодезной и речной. Подбив его, оглянулась. 

– Лейхта, ты здесь?

Край покрывала слегка сползает, и владычица Холлахейма снова видна, но она уже не пугает.

– Госпожа Холла. 

Пение женщин и вопли живых хорошо слышны. Доносятся издалека, как сквозь сон. 

Рядом стоит госпожа Холла, урчит, как рокот далёкого грома. Слова не различаются, но лейхта отлично понимает, что говорит госпожа. Дверь грохочет под ударами чьей–то руки, и Холла приказывает:

– Лейхта, ступай,

Посмотри на дворе,

Кого привели к нам

Дороги заросшие?

Лейхта невесомо движется к дверям, распахивает их.

– Кто тревожит нас в нашу пору? 

– Мой Ингвиомер покинул меня, ушёл к Холле, – голос женщины режет уши. Холод и резкие звуки невыносимы.

– Что же… Давай его сюда. – лейхта, едва выхватив из рук женщины гроб с телом ребёнка, поспешно затворяет дверь. –Мёртвое – Холле.

– Кого принесла ты? – вопрошает Холла.

– Того, кто не жил, – отзывается лейхта.

Холла не спешит. Перемешивает тесто. Ловко подхватив ребёночка под животик, щедро плюхает упругим тестом на спинку, попку, ножки и ручки. Окутывает его, словно пеленой, залепляет глаза, оставляя свободным только орущий раззявленный ротик и розовые дырки ноздрей.

– Дурное тесто – и хлеб негодный, – поёт Холла, – Его замесить и снова испечь. Женское лоно, женское чрево – горят, словно печка. 

Холла, припав к орущему ротику, трижды дует в него.

– Коли возьмёшь дар мой – бери, – рычит она. – Лейхта, слуга моя, отвори лоно Аирбе! 

И, прежде чем отдать, кидает на орущий ротик сырое тесто. Лейхта, схватив сложенную в несколько раз тряпку, срывает с котла крышку, В лицо ударяет густой, смолистый пар – дно котла устелено еловыми ветками, которые в сухом жару уже дали смолу. Холла кладёт в котёл ребёнка. Лейхта опускает крышку. Та звенит, наполняя голову пустотой.