Сказания не лгут

Красотка, конечно, та ещё язва, и за Винтрусбрекка уже и Витегеса изображала, и Рицимера, и Видимера, и Аутари, теперь вот Атанариха передразнивает. Но, на сей раз, совершенно необидно. 

– Безбородый, – прикрикивает на него Фледа, – Что, жалеешь, что увязался?

– Иди на кол, рих, – Атанариху вдруг пришло в голову, что было бы неплохо в ответ передразнить насмешницу, но голос срывается. Чтобы не портить шутку, он по–бабьи выпячивает бедро, как любит делать Альбофледа. Парни гогочут, и эхо отзывается им.

 

– Разве он неженка, вроде тебя, рих? – подыгрывает кто–то в толпе. 

– Не обижай нашего воина! – и в Фледу прилетает снежок. Не больно, в грудь. Никому не хочется портить праздник. 

Фледа с деланным гневом отряхивается и приказывает, подражая голосу Венделла:

– Хватит веселиться. А то Цапли дождутся нас только к рассвету!

Все снова срываются с места. Не обращая внимания на ветер, тянущий вдоль реки, весело бегут ему навстречу. Атанарих со всех сил отталкивается палкой и не отстаёт.

За три дня, прошедшие с начала Винтрусбрекка, безделье надоело, ласки с местными красотками приелись. С изобилия еды и питья захотелось погулять повеселее, чем в хардусе. А тут ещё Фледа всех раззадорила. Надела на себя мужские штаны и рубаху, утянула у Атанариха его позолоченный шлем, нацепила на пояс деревянный меч. И давай звать всех в поход – хоть на хаков, хоть на мортенсов. Кто–то добавил: 

– На хаков идти далеко, а вот если на Цаплин хейм?

Всем это понравилось.

По реке – не больше конного перехода*, рукой подать. И Аутари беды в том не увидел, что прибылые порезвятся на воле. Тотчас сбилась ватага, рихом избрали Альбофледу. Может быть, поэтому половина парней напялили на себя женские шубы вместо привычных лёгких курток, а головы увязали холстами? Кое–кто даже рубахи длинные надел, и на время пути подоткнул их повыше, чтоб не мешали бежать. 

Путь только из хардусы казался близким. На морозце хмель повыветрился, стало ясно, что приедут в Цаплин хейм ближе к полуночи.

Но поворачивать – стыдно, потому, задыхаясь, бежали. 

Когда ветер донёс собачий лай и весёлые крики, сил враз прибавилось, помчали наперегонки. Вот в темноте заблистал сквозь деревья костёр, а вскоре в свете луны стал ясно виден частокол на вершине холма. Ворота настежь, и все обитатели тут как тут. Окружили костёр, и хозяева, и рабы, песни поют. Фледа завопила боевой клич, и первая рванула вверх по пологому берегу.