Тетрадь Серафима

Резкий порыв ледяного ветра со склонов гор, ярко залитых восходящим солнцем, всколыхнул долину. Туман зашевелился, прижимаясь к земле, давая место для звуков. И звуки ворвались в этот мир. Храп чёрных заиндевелых коней, кашель и тяжёлое дыхание всадников, трепетание полотнищ знамени, шёпот единственного из всех человека в светлых одеждах. Этот человек был стариком, и сейчас он щурясь смотрел на солнце, шепча воззвание к своему богу, воззвание, за которым он и приехал в этот дальний храм в северных горах.

Старик поднял руку, резко выкрикнул короткое слово и направил своего коня вперёд.

***– Значит, товарищ Бородавкин, Вы не смогли найти оригинал тетради? – крепко сбитый с полностью седой головой мужчина улыбнулся, не поворачиваясь к собеседнику, и продолжил рассматривать проплывающие мимо одинокие льдины, сверкающие в оранжевом закатном солнце.

– Я вижу, товарищ Штраус, Вы не удивлены такому исходу? – Александр Павлович встал рядом с собеседником и тоже вглянул на реку.

– Ничуть. Всё же слишком много потрясений случилось на этой земле, чтобы уцелела такая небольшая вещица.

– Вещица, которая могла стать прорывом в изучении этого края.

– Вы верите, что всё написанное в ней правда? – Штраус с ухмылкой посмотрел на историка.

– Вы знаете ответ, но не будете мне его говорить. – вздохнул тот и повернулся к Карлу, – Но нет же! Вы же уже сказали. И Вы ты точно знали, что в Красноярске нет оригинала, что он исчез из музея.

– Много чего исчезло за то время, как по этой земле начали ходить люди. Многое исчезло по вине самих людей.

– Я знаю, исторические процессы неумолимы и разрушительны. – Бородавкин произнёс это даже более резко, чем сам хотел, – Но в человеческих силах сохранить то, что сможет обогатить всех нас.

– То, что записано было в этой тетради не касается человеческих сил. Это не летопись людской истории, но да, оно описывает то, что происходило на этой земле.

– Карл, Вы так говорите, будто все эти предания правдивы.

– А что если так оно и есть?

– Я бы попытался увещевать, что Вы – образованный человек, а это – дремучие суеверия, призванные через язык аллегорий объяснить древним людям, как устроен мир, но мне кажется, Вы не захотите меня понимать.