Тетрадь Серафима

– Лена кивнула и продолжила думать, откуда брат взял весь этот сюжет для сна?

– А потом я увидел, как, когда наступила ночь, вокруг кораблей начинал бродить огромный белый медведь. Он был гигантским, в половину корабля! – Ваня снова показал руками, каким огромным был медведь, который так напугал команду корабля.

– И что, люди не могли его победить? – Лена достаточно скептически отнеслась к информации про медведя, хоть это был и сон.

– Я видел, как они стреляли в него, но ничего не происходило. А потом он забрался на один из кораблей… А я проснулся.

– Товарищ Бородавкин, как я понимаю? – крепко сбитый с полностью седой головой мужчина протянул руку для рукопожатия.

– Товарищ Штраус, моё почтение. – научный руководитель Лены протянул свою руку в ответ.

– Как я понимаю, наши общие знакомые имеют некоторые вопросы ко мне, потому решили, что Вы их сможете задать? – Штраус хитро прищурился, разворачиваясь лицом к открытой реке и льдинам, стоящим стеной на берегу.

– Ну, раз с этой частью разговора всем всё стало ясно, предлагаю сразу перейти к сути– Бородавкин последовал его примеру.

– Как я понимаю, они сличили почерк?

– Именно. А Вы говорили, что не имеете отношения к этому документу.

– Ну, я соврал. Для протокола – не по своей воле, хотя, это и трудно оспорить.

– Давайте Вы просто расскажете. – Александр Павлович прищурился на заходящее солнце, лучи которого оставляли многочисленные блики на воде, – А потом мы полюбуемся на свободную реку и разойдёмся.

– Знаете, кто создал первую “Тетрадь Серафима”? – Карл Штраус был совершенно спокоен, – Слуга того человека, который создал местный университет. Какая–то воля свела Василия Марковича Флоринского и старика Серафима, который последний год своей жизни жил в избе в деревне Чёрная речка под Томском и развлекал приходивших к нему людей баснями. Эти басни заинтересовали видного петербургского деятеля.

– Если это правда, то это очень интересная информация.

– Василий Маркович побывал у Серафима ровно в тот день, когда тот умер. Возможно, именно это обстоятельство, а также тяга учёного к этнографии, и породили эти записи.

– Не удивлюсь.

– В течение двух месяцев тетрадь заполнялась историями от тех людей, которые слушали Серафима. А потом легла на стол Флоринскому, а затем в музей первого за Камнем университета.