Лабиринт для чёрного пса

Вокруг слышались радостные крики захватчиков, стоны немногочисленных умирающих до них не доходили. А вот женские крики… Где-то, как и мы, горожане держали оборону, мужчин там уже перебили и теперь насиловали женщин. У нас женщины полегли вместе со своими мужьями, так как сражались вместе. Ведомые Тором, они оказались не хуже мифических амазонок.

Мне было больно и неприятно от женских криков, видел, как и ребята морщились и сжимали зубы в бессилии что-либо изменить. 

— Это те, кто в домах прятался, — пояснил один из ремесленников, державшийся поближе к Тору и один из первых признавший его командиром.

Мы, стараясь не привлекать к себе внимания, добрались до бывшего храма Экаты. От местных узнали, что теперь это называется ложем Ираклия. 

Тор с Таннесом быстро нашли тайный механизм, о котором не знали ремесленники. Створка отъехала, открывая нам спасительный ход.

В этот момент на площадь вышел небольшой отряд в красных накидках, ищущий, что бы пограбить.

Тор рванулся остаться, Таннес готов был поддержать друга.

— Вы ранены оба, — Аэрроп сделал из длинного местного копья с топором более удобное для себя оружие похожее на лабрис, двойной топор на длинной рукояти. Двойным, конечно, он не получился, но всё-таки более привычное оружие. Ремесленники, передав нам старика, остались с Аэрропом.

— Дядя… — Тор обнял друга и наставника. 

— Племяш… — Аэрроп на прощание ударил кузнеца по заднице.

Царствие Небесное

Мы начали спускаться по ступеням. Стены обшарпанные, старые, но мощные, похоже, от храма остались, по которому мы бегали в прошлом. По коридору рядом с лестницей были выбиты ниши, в них покоились  четыре мертвеца, попарно расположенные в стене. 

У ахеменидов такие захоронения сам видел, нас в их некрополи водили, показывая будущим врачам дальнейший путь наших больных, если науку не освоим.

Снаружи слышался шум битвы.

Старик, которого тащили Таннес и Маржик, покачнулся, зацепившись за что-то своим мешком. Мешок порвался и из него посыпались золотые вещи.

— А… — застонал жрец.

Мы остановились, уложили его на землю. Я потрогал жилку на шее. Биение было слабое, как ниточка, и угасало.

Невидящие глаза, закрытые пеленой предсмертной агонии, повернулись ко мне.