Лабиринт для чёрного пса

Мысль эта мне показалась здравой. Я слышал, что иногда мертвецы возвращаются, и выгладят как живые, а ночью потом, тащат своих жертв в некрополь, где приносят в жертву своей хозяйке Экате.

- А Геша и проверит, он у нас такой, подозрительный, зато с бурной фантазией, - ехидно заметил Маржик.

- Тор, дай ему руку, пусть потрогает и убедится, что живой, - молодой, рослый всадник, другой стороны телеги словно заразился от Маржика ехидством. Но ничего, я сам пощупал Македонского александроса, действительно, пока живой, вот долго ли ещё протянет, неизвестно.

- Ранен что ли? - тут же определил я, на жрецов учились, только из школы вышли, еще что то помним. - Давай, я тебе заговорю твою рану. А то скоро так же по реке отправишься.

- Ах, да, вы же жрецы, - александрос стянул с себя хитон. Рваная рана пересекала грудь. Я припал к ней губами, ощутил кровь на вкус. Яда не было, но ощущалось что-то терпкое, чуждое. Пришлось отсасывать, иначе эта гадость не даст ране затянутся.

Облизнув кровавые губы, я тихонечко начал шептать над раной, что бы сила зла не спугнула живительные всполохи.

Есть разные школы врачевания. Во врачебной школе на Косе предпочитают лечить травами и ножом, у нас в Эпидавре травами, заговорами и сновидениями. Это в школах Асклепия, но врачевание  и в других жречествах. Есть лекари у Вакха, имена они получают Ясонов, это врачи во флоте. Готовят врачевателей и в храмах Аполлона, и в храмах Ермеса, и в жречестве Амфетриды, да много разных. Нас в Эпидавре учили не только травам, но и заговаривать раны.

Я соскочил с телеги, сорвал подорожник, потерев его приложил к ране.

Склонившись над раной, я зашептал. Слова каждый раз рождались сами, согласно ситуации, в этом и заключался навык шептунов.

- Ржа гремучая, ржа пущена, в струпья уйди, течь прекрати... Дерн дерись, земля крепись, а ты, кровь, уймись, - трижды произнёс я, сплёвывая в сторону.

Что-то в этой крови, словно лишнее, чуждое, не яд, что-то иное. Если эти македонцы меня приютят, накормят, напоят, возможно и разберусь.

Спор

- И всё таки, почему ты не мёртв? - поинтересовался у александроса Македонии, Маржик, когда мы, наконец, встали на отдых и разожгли костёр.

Я сел поближе к огню, чтобы наконец согреться. Всадник, которого звали Аэрроп, повесил над костром котелок с водой, набранной тут же в реке. Я заметил, что в город македонцы особо не спешили.