Сердце Скал. Зверь

Я обеспечу ему охрану и достойное будущее. Честно говоря, я предпочёл бы, чтобы он воспитывался в вере своей матери и избрал церковную карьеру, — продолжал Альдо, расхаживая туда-сюда. — Ему это позволило бы искупить грех прелюбодеяния Катарины Оллар. А я, как монарх эсператистского государства и первый защитник веры, способствовал бы его быстрому продвижению в церковной иерархии. Может быть, Эсперадором ему и не стать, но положение кардинала Талига я точно смогу ему обеспечить, — закончил Альдо, останавливаясь.

Мэллит подняла на него золотистые, чуть увлажнившиеся глаза.

— Перво… кузен очень добр, — произнесла она дрогнувшим голосом.

— Я знаю свой долг перед своими подданными, — просто ответил Альдо. — И перед тобой тоже, кузина пчёлка. Мне не нравится, что ты подвергаешь опасности свою жизнь из-за той дурацкой клятвы, которую я так неосмотрительно дал. Скажи: разве клятва, произнесённая в неведении, может считаться настоящей?

— Ни… я не сочла бы её такой, — искренне ответила Мэллит, — но все магические обряды были соблюдены.

Побеги хмеля над их головами громко зашумели: навес снова затрясся так, словно сам Повелитель Ветра решил прогуляться по трельяжу. Но раскатившийся гром перекрыл скрип решётки.

Альдо машинально посмотрел наверх и озабоченно взъерошил волосы.

— Итак, клятву на аре можно было разрушить, — пробормотал он вполголоса. — Стало быть, твои родичи имели намерение отказаться от своего слова втайне от меня… Но разве у них была всего одна ара? Разве нельзя найти другую и принести на ней новый обет, который изменит условия предыдущего?

— Доч… мне было известно только об одной, — ответила Мэллит.

— Я помню: на ней был знак молнии, — проговорил Альдо задумчиво.

— Она была посвящена огнеглазому Флоху, — согласилась Мэллит.

— И она была сделана из золота, — добавил Альдо, — потому что золото – это цвет молний. Но ведь Молнии – только один из домов! А всего их четыр…

Навес угрожающе хрустнул.

— Впрочем, это суеверия. Древние легенды красивы, но толку с них никакого. Поговорим серьёзно, кузина, — прибавил он тише, хотя и вполне отчётливо. — Я позвал тебя сюда для разговора о том, что действительно важно. Я знаю, ты умеешь молчать. И, исключая Матильду, ты единственный человек, который близок мне… по крови, — нисколько не покривил он душою.