Сердце Скал. Зверь

— Скорее всего, он бастард какого-нибудь Оскара Феншо-Тримейна. Будет весьма добродетельно, если я возведу на трон сына того, кого приказал расстрелять, не находите? Разве вы не рады за своего покойного друга? Или вы сами метите на трон? — Алва смерил Ричарда иронически-оценивающим взглядом. — Вы знаете, что по законам древней Анаксии наследником правителя в отсутствие у него сыновей являлся первый из Повелителей? То есть вы?

Оглушённый всеми этими новостями Ричард невольно затряс головой. Встревоженный Рамиро, задрав голову, посмотрел на него снизу вверх немигающими глазами – такими же синими, как у Алвы.

— Я… Я не хочу трона, монсеньор, — с трудом выговорил Ричард, собираясь с силами. — Но только это… Это будет неправильно! Если принц – не Оллар и не Алва, он не имеет права на верховную власть в Талиге. Это… Это просто бесчестный обман. Нельзя начинать новый круг с подобной лжи. Она принесёт всем несчастье.

— Да вы какой-то фанатик истины, Ричард, — удивился Алва, хотя в уголках его губ задрожала слабая улыбка.

— Я говорю как чувствую, монсеньор, — просто ответил Ричард. — Даже если ложь кажется спасением, она не приносит ничего, кроме вреда. Так меня учила моя матушка.

— А много ли пользы вам принесла ваша искренность с Фердинандом? — спросил Алва. — Или вы можете предложить лучшее решение династического кризиса? Поймите же, юноша, — продолжал он резким тоном, — если не сделать этого, все интриганы королевства, начиная с вашего друга Штанцлера, который сейчас мутит воду в Эпинэ, начнут междоусобицу, крича на всех углах о попранных правах Карла IV.

— Я… Я ничего не могу предложить взамен, монсеньор, — честно признался Дик. — Но ваше решение всё равно не выход. И я уверен, что её величество… Её величество не согласится на подобный брак. Это недостойно женщины из семьи Людей Чести.

Правду говоря, Ричард не был так уверен в этом, как хотел показать. Катари уже обманула несчастного Фердинанда, а выгоды от брака с Алвой не увидел бы только слепой. И всё же в сердце юноши жила глубокая вера – та хрупкая молодая женщина, с которой он говорил в саду аббатства Святой Октавии, не могла утратить присущего ей от рождения благородства души.