Сердце Скал. Зверь

Все деньги и ценности капитана Паганаччо я пожертвовал монастырю, а милости жду только от Создателя. Желаю вам здравствовать, ваша светлость.

Разбойник низко поклонился, собираясь удалиться.

— Постой, — удержал его Робер, — но ведь у тебя в Гальтаре наверняка осталась какая-нибудь родня или хотя бы… женщина? Разве ты не хотел бы помочь ей? Я обещаю тебе…

— У меня никого нет, ваша светлость, — перебил его Жан-коновал, не разгибая спины, и бочком тронулся в сторону монастыря.

— Нет, подожди, — опять удержал его Робер, — если ты переведёшь меня через границу, я не стану совать тебе деньги и помилование.

Я дам тебе… Я подарю тебе корову. Это ведь не деньги, так? А ты сможешь отдать её кому захочешь перед тем, как вернёшься сюда, в монастырь.

Жан-коновал медленно выпрямился, неверящим взглядом уставившись на Робера. Корова! Мечта всякого бедного эпинского крестьянина, предел его благополучия! Бывший гальтарский разбойник, подавшийся на большую дорогу от нищеты, на секунду даже перестал дышать. Робер понял, что попал в цель, и тут же почувствовал себя последним мерзавцем.

— Ты выберешь её сам, — торопливо проговорил он, ощущая себя по меньшей мере Леворуким и мысленно обещая отдать корову семье Жана, даже если тот бросит его на полпути, — возьмёшь любую с моей фермы, хоть самую лучшую. А если ты боишься, что её сочтут краденой, я дам тебе дарственную за моей личной подписью и печатью.

Руки и губы Жана вдруг мелко задрожали, и он отшатнулся от Робера как от зачумленного.

— Грех вам так говорить, ваша светлость! — воскликнул он с неожиданной горячностью.

— Когда вы были господином в Эпинэ, то, небось, и кувшина молока никому не подали! А теперь, когда вам пришла нужда в разбойнике… Эх!.. Корову сулите!

— Слушай, братец… — смутился Робер: он и в самом деле никогда не интересовался эпинскими крестьянами.

— Нет у меня родни! — выкрикнул Жан-коновал едва ли не с яростью. — Отец с матерью давно померли! А других и не было никого! Оставьте меня, прекратите, перестаньте мучить!

И новообращённый послушник чуть ли не бегом кинулся прочь за спасительную ограду монастыря.

Иноходец тоскливо посмотрел ему вслед: на душе у него было мерзко.

Где-то в толпе промелькнуло знакомое сдобно-сладкое лицо, и Робер обернулся, вглядываясь: не почудилось ли ему, что виконт Валме здесь и наблюдает за ним? Однако обзор перекрыла телега, выезжающая с монастырского двора: Вицушка гордо восседала на корзинах, наполненных бурдюками с освящённым вином и белыми свечами.