Ловец душ, или История Генриха фон Штейнберга

Виктор еле заставил себя поглядеть на друга. Генрих по-прежнему оставался бледным, однако глазам пианиста вернулся обычный цвет, раздвинутые в лишённом эмоций подобии улыбки губы застыли, словно у фарфоровой куклы. Виктор догадался, что мысли друга блуждают далеко. И Генрих устал, каждое движение давалось ему с трудом.

***

 В гримёрной пианист развалился на диване и тотчас же уснул. Слуга привычно поставил перед ним чай. Спустя час Генрих очнулся. Лицо его заметно посвежело, силы восстановились. Музыкант жадно отхлебнул несколько глотков остывшего напитка.

– Что ты сегодня играл? Я имею ввиду последнюю пьесу, – негромко пояснил Виктор. 

– Да? – притворно удивился Генрих. 

– Я говорю о твоей последней пьесе, – упрямо напомнил скрипач. 

– Небольшая импровизация. Ты знаешь, что у меня бывают минуты … озарения, – ответил Генрих, настороженно впиваясь взглядом в лицо собеседника.

– Ты называешь озарением тот ужас! Люди чуть с ума не сошли от твоей музыки! Неужели ты не видел, что творилось в зале! 

– И что? – голос друга оставался нарочито спокойным, но Виктор услышал в нём скрытую насмешку. Не было сомнений, Генрих прекрасно знал, как подействует на публику новая пьеса. 

– Ты меня пугаешь, – тихо проговорил Виктор. – На концерте, я подумал, будто за роялем сидит незнакомец. Объясни мне, что с тобой происходит? 

– Со мной? – усмехнулся Генрих.

– Ты упивался тем кошмаром, который творился в зале! 

– Правда? Я не заметил ничего особо страшного, но было весело. Очень-очень весело! – рассмеялся Генрих. 

– Ты изменился, стал злым. 

– Полно, дружище! Я просто повзрослел. Повзрослел, расставил по местам приоритеты, и жизнь для меня превратилась в сплошное удовольствие! 

– Это ты называешь удовольствием? Наблюдать за тем, как жуткая музыка превращает людей в буйных психопатов? Наслаждаешься властью над ними, да?! 

– Как ты догадался? – тон Генриха изменился, сделался сухим и жёстким.

– Издеваешься! – вскипел Виктор. – Ты издеваешься надо мной как цирковая обезьяна, сначала над публикой, после надо мной! 

– Ничуть, – примирительно ответил Генрих. – Считай, что представление на концерте – шутка.