ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ, НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ.

 Николай влетел в избу с бешеными глазами.

 - Самолёт, мужики, быстро собираемся и бежим к озеру.

- А я им уже минут пять, как говорю, что самолёт подлетает, А они «бредит, бредит». У супостаты, я ещё вас переживу! Вот улетит  перед вашими носами!

Мужики при этих словах подхватили рогожку, на которой лежал болезный зам Степана, и кинулись со всех ног к озеру. 

Николай последний выбегал за ошалевшими друзьями, забывшими про свои полупустые вещмешки в углу. Побросав их все в один, чтобы не растерять по дороге, он кинулся их догонять.

- Вот, ведь лоси, только что с голодухи животами урчали!

Гидроплан не спеша, остановился около берега. Седой со Степаном сбрасывали  трап. Алекс внимательно осматривал берег. Пять минут тишины, неужели племянница ошиблась!

Кузьма, услышав звук летящего самолёта, не поверил своим ушам, но и мужики из его команды, начали вертеть головами.

- Мужики, как  я понимаю, гидроплан идёт на посадку, а сесть здесь можно только на нашем озере.

Минут через двадцать они поняли, что выдыхаются, но озеро совсем близко, потому, что начавшийся  кочкарник, с травою выше человеческого роста бежать не позволял, ноги сами заплетались друг за друга, упав очередной раз, Кузьма ни на что, не надеясь, отдал команду молоденькому, уже давно увязавшемуся за ними пёсику. 

- Одна надежда на тебя.

 Алекс посмотрел на часы. Десять минут тишины, пятнадцать, а потом топот нескольких пар ног, и заросшие, обносившиеся, но свои казаки, матюгаясь на Степана, тыкая в него незлобно кулаками, радовались чуду, которого никто из них не ждал.

Василь, в котором ещё, слава Богу, можно было узнать знакомого человека, был, тут же.  Он лежал на рогожине, используемой вместо носилок.

- Мужики, знакомьтесь, это мой друг, Седой, это братья, Алекса знаете, а это Марк, а это мой младший сын Григорий, вот благодаря двум последним мы смогли вас забрать отсюда. 

Задерживаться нам тут нельзя, но минут двадцать все смотрите по сторонам, кто-то здесь ещё в беде, вдруг успеют выйти.