Тетраксис мира Посейдона. Книга первая. Архонт

Неожиданно Нерея охватило странное чувство – возвращения к пройденному - как если бы похожую эйфорию и одновременно смятение он уже однажды, очень давно, испытывал. А вот где и когда – об этом память юноши упрямо хранила молчание.

Наконец, усилием воли Нерею все же удалось заставить Мнемосину пойти на попятную и исторгнуть из потаенных недр его памяти чарующий своей непокорностью и свободолюбием образ той, чьи горящие золотисто-желтой бесконечностью глаза вначале, когда они первый раз встретились, обожгли его ненавистью и презрением.

А уже через год, когда они прощались и, как они оба тогда думали, навсегда, пронзили его сердце ледяной и бездонной, как морская пучина, печалью любви.

И все из-за того, что тогда, почти двенадцать лет назад, ему, десятилетнему отроку, и Пардус, так звали хозяйку желтых глаз, по воле жестокосердных мойр и Совета Царей предначертано было навечно остаться врагами. Более того, один из них должен был пасть в честном бою от насмерть разящего удара другого.

Но если для Нерея этот поединок должен был стать лишь одним из "подвигов Геракла", то для Пардус – пробуждением после кошмарного сна и обретением нового, прежде ей неведомого, смысла в продолжение жизни.

К счастью для них обоих все с самого начала пошло не так, как предполагали Лахетис и неусыпно следящие за каждым шагом будущего Царя Жрецы.

Весть о том, что в окрестностях Милограда - столицы самого восточного княжества Тиррении Невриды, свила свое гнездо призрачно-бледная, как сама смерть, и неуловимая, как лепесток предутреннего тумана, Эриния, застала юного Нерея и его верного спутника Радима на пиру у местного наместника - князя Нуры.

Отрок и старик оказались в княжеских хоромах чисто случайно. Само собой, собравшиеся в увешанной медвежьими и волчьими шкурами палате для трапез дружинники Нуры, его волхвы и тайные и вездесущие осведомители князя навьи[1] - понятия не имели, что перед ними не простые странники, но малолетний наследник архонта и прославленный на весь Пелагсикон ментор.

Вместе с тем, у Нерея и Радима не было ни единого шанса отказаться от навязчивого гостеприимства Нуры. Таков был, странный, испокон веков и неукоснительно соблюдаемый неврами обычай – первым на пиру имел право поднять за здоровье князя фиалу с медом только "чужак". А если он к тому же оказывался еще и странником, то князь был просто обязан после этого выполнить любую его просьбу.