Ничейная земля

Дракон улыбнулся и медленно обернулся. Перед ним, ёжась от холода, стоял капитан в серой шинели, припорошенной снегом фуражке с кокардой и высоких чёрных сапогах. На его гимнастёрке красовался георгиевский крест, который был слегка скрыт воротом. Капитан был очень педантичным человеком: он старался всегда следить за формой и внешним видом; его усы были всегда приглажены, сапоги начищены, а на шинели не было ни единого пятнышка грязи. Хранитель Добра вытянулся по струнке и выполнил воинское приветствие.

– Здравия желаю, господин капитан! – улыбнулся он, приложив ладонь к фуражке. – Какими судьбами?

– Да вот, проведать тебя захотел, Морозов, – усмехнулся капитан. – В колотун-то такой одному поди не малина стоять. Всё спокойно?

– Так точно, Ваше благородие, – подтвердил Хранитель Добра. – Ни единого выстрела со стороны. Всегда бы так.

– Эх ты, Господи, как же ты прав, – вздохнул капитан, облокотившись на край траншеи. – Сколько уж сидим возле этого Пшемысля.

Селиванов всё пишет: «Ты держи только осаду, Зуров! Скоро австрияки там все передохнут – сами сдадутся». Всё пули, осколки, артиллерия бьёт так, что сам чёрт не шутит. И каждый день, каждый день… И ведь, ей Богу, страшно. Увижу ли я своих-то ещё? Кто его знает…

– А с той стороны, наверное, то же самое ведь думают, Ваше благородие, – предположил Хранитель Добра. – Сколько лет уже живу, столько крови перевидал, смертей, уже вроде как и смириться должен.

Но всегда, перед тем, как курок спустить, понимаю, что там ведь живой человек сидит… Которого дома ждут.

– Ты поди ещё русско-японскую застал? – полюбопытствовал капитан Зуров. Морозов закивал и приподнял край гимнастёрки.

– Это меня японец штыком пырнул, когда мы под Мукденом бодались, – дракон указал на один из многочисленных шрамов на животе. – Я в атаку бежал, одного застрелить успел, а второй, что за ним, со своим «банзаем» как дёрнулся вперёд. Я почему-то замешкался и не успел увернуться.

Ну тут он меня и… Вот. Но, благо, органы никакие не задел.

– Ты второй знакомый мой, Морозов, который мне про войну с Японией рассказывал, – с уважением подметил Зуров. – Он мичманом был. На «Ослябе». Так когда корабль крениться на левый борт стал, он экипаж по шлюпкам распределять начал. Петька приказал шлюпки на воду спускать, а тут – бах! – снаряд рядом ухнул. Говорил, не заметил, как в воде оказался.