Бажен

– Матрёна, слыхала сорванца? Идтить ему! А ну стой, малой! Не пущу! Слаб ты ишшо! Помрёшь, а меня советь сожрёт, что отпустил тебя в такую стынь.

Открылась дверь и с клубами пара с холода ввалился весь покрытый инеем мужик, – высокий и широкий в плечах. Он занял собой весь проход.

– Ну что, баба Матрёна, ожил наш гость? – спросил он, скидывая шубу, от которой парило, как в баньке.

– А что будет с ним, Митрофанушка? – отозвалась старушка. – Молодой. Я ж говорила, поставим с дедом его на ножки. Ещё спляшет с нашими девками!

Из тёмного угла раздался тихий девичий смех.

– Цыц, Белянка! – прикрикнул дед Тимофей. – Неча тут зубы скалить. Лучше воды принеси!

Девочка примерно одного возраста с Баженом, скользнула мимо него, схватив ведро и хлопнула дверью.

Мужик, отдуваясь, уселся на лавку, и принялся рукавицей сбивать с валенок остатки снега.

– Ну, малец, счастье твоё, что я услышал шум и вышел. Иначе замёрз бы.

– Спасибо! – сказал Бажен. – Я уже и сам не чаял, что выдюжу. Слишком уж волки упёртые.

Митрофан гоготнул.

– Да и ты не промах оказался. Я как увидел, что ты без шапки и рукавичек, то сразу вызнал, что тебя спасло. Ты ж шапкой отвлёк, и – ходу, верно?

– Верно, – ответил мальчик. – И рукавички в ход пустил. Да всё одно сожрали бы, если бы не выскочил в поле. Да и конёк хороший, по снегу справно скакал, не то что иная савраска. Повезло, что один волк о берёзу расшибся, а остальные отстали, жрать его начали, отвлеклись от меня.

– Да, волки что люди, – вступил в разговор дед Тимофей. – Чуть что, на своего же бросаются.

– А конь-то необычный, – сказал Митрофан. – Никогда таких лохмачей не видывал. Что за конь?

– Да… – Бажену не хотелось рассказывать о случившемся. – Одолжил у кочевников.

– У мунгалов-то? Слыхивали о них. Увёл, поди, а не одолжил. Какой кочевник просто так коня отдаст?

Бажен промолчал.

– Ты уже тут не первый, кто от волков спасается, – сказал дед Тимофей.

Бажен непонимающе поглядел на старика, перевёл взгляд на Митрофана.

– Дружок твой тоже здесь, – пояснил мужик. – Пока ты лежнем лежал, он мне про тебя рассказал.

– Какой дружок? – спросил с опозданием Бажен.

– Ну, твой… – Митрофан усмехнулся. – Так же, как и ты, перед моим домом скопытился, чуток раньше, на несколько деньков. А на тебя глянул, да как заорёт… Я уж заподозрил, что умом того, тронулся, ан нет, друга признал.

– Всемил! – выдохнул Бажен.