Хлеб печали

Волк! Трусливейший из зверей! Если бы ваш отец был волком, господин Лихте? Как бы вы жили с тем, что однажды лишитесь разума и обратитесь в зверя, потому что произошли от его семени? Я не могу пойти на войну, не могу ухаживать за достойными девицами, потому что меня снедает страх. Пусть не сегодня и не завтра, но мне не избежать такой судьбы.

- Вам надо проспаться, - заметил Эрнст-Хайнрих. Внутри себя он кричал изо всех сил от изумления и отчаяния: все сложилось воедино, хотя он не мог – и не хотел – верить в это.

Оборотней не существовало, не могло существовать, но он сам видел волка, который убил разбойника. Он видел, что наставник сердит на барона, и наставник знал секрет этого человека. Он собственными глазами читал донос, в котором говорилось, что барон фон Ринген – оборотень.

- Мне нужно не просыпаться никогда, - пьяно заметил Людвиг фон Ринген. Он допил свое вино и подвинул к себе кружку Эрнста-Хайнриха, но одолел только половину и теперь клевал носом. Эрнст-Хайнрих потряс его за плечо.

- Ну-ка, поднимайтесь, - сказал он. – Я отнесу вас наверх.

- Я сам, - запротестовал юноша, но он никак не мог подняться с табуретки, тяжело опускаясь назад. Наконец он уцепился за шею Эрнста-Хайнриха, обняв его, как давно потерянного брата, и, тяжело дыша на него вином, пробормотал:

- Запомните мои слова… Бегите отсюда.

- Потому что ваш отец оборотень?

Людвиг фон Ринген не ответил, тяжело повиснув на нем, и Эрнст-Хайнрих затащил его на второй этаж, потревожив по дороге слугу, чтобы открыл дверь и приготовил постель.

Когда он стаскивал с баронского сына сапоги, чтобы выставить их за дверь, юноша приоткрыл глаза и сказал пьяным и сонным голосом:

- Да.

Эпиграф

Напрасно вы рано встаете, поздно просиживаете, едите хлеб печали, тогда как возлюбленному Своему Он дает сон.

Псалтирь 126:2

Глава первая. Магдалена. Черный омут

За последнее лето в деревне привыкли, что если маленькая Ленхен куда-то идет, деловито подоткнув подол своего серого платья, чтобы не путалось под ногами, то почти всегда следом за ней семенит белая козочка с черным пятном на ухе.

«Ведьмина внучка, издалека видать», - обязательно говорил кто-нибудь и набожно крестился, чтобы отвести беду.

Про бабку Лене действительно говорили всякое: мол, умеет она и раны заговаривать, и глаза отвести, и грозу вызвать, если ей так уж захочется. Бабка об этих слухах знала, но только презрительно фыркала, когда кто-нибудь в ее присутствии упоминал об этом.