Хлеб печали

– Мы тут каждый день – скотина-то есть теперь, а кормить ее да держать негде! Слышите, господин?

Руди рассеянно махнул рукой, не оборачиваясь. Ему было не до верблюдов и не до слонов.

Когда он добрался до городских ворот, и его допросили о цели приезда, первое, что он заметил в освобожденном городе, - необыкновенная радость и довольство на лицах каждого встречного. Над домами висел запах кофе и свежих пирогов, перебивая нечистоты, разложение и гниль. Руди вез письмо из Рима к своему другу-епископу, который оказался заперт в этих крепостных стенах; он надеялся, что застанет его живым и здоровым, а не на похоронных дрогах, которые в избытке встречались ему на улицах, и не в могиле.

Епископ был жив, но сильно исхудал, и страшно обрадовался, увидев старого друга. Руди приложился к его перстню, и после теплых объятий и приветствий, после вручения письма, после короткого разговора за кофе (епископ признался, что у него лежит два или три мешка зерен, брошенных турками при отступлении) о жизни в Вене в эти тяжкие месяцы они вышли подышать свежим воздухом на колокольню монастыря.

- Отсюда, - епископ торжественно обвел рукой площадку, с которой открывался вид на все четыре стороны, - мы наблюдали за турецким лагерем во-о-он на том холме. Признаться, иногда я сам терял веру в то, что Бог приглядывает за нами, друг мой. Здесь, в монастыре, мы роздали все наши запасы голодным, и к концу осады люди начали падать от слабости во время молитв. Малодушных людей, увы, в нашем городе оказалось много, и вы представить себе не можете, сколько ужасов мне пришлось увидеть, когда дурная, дьявольская натура, заложенная в каждом из нас Сатаной, начала брать верх.

Я часто думал о вас, кстати, - засмеялся он. – И думал, что вы бы нашли способ, как распознать убийцу и вора сразу.

- Я больше этим не занимаюсь, вы же помните.

- Да… И мне жаль, что вы все еще не можете забыть ту историю. Даже самая тяжелая епитимья рано или поздно заканчивается, друг мой. Кто бы поступил иначе на вашем месте?

«Кто угодно», - подумал Руди, обернувшись к реке.

Против обыкновения сегодня Дунай не выглядел серым; воды почти не было видно от барж и лодок с разноцветными парусами, заполонивших русло реки. Епископ дружески дотронулся до его плеча, и Руди накрыл его руку своей, не желая ничего отвечать. Из зева лестницы показалась встрепанная голова звонаря. Он хмуро поглядел на Руди и с неловким поклоном сообщил епископу, что его ждут внизу.

- Что ж, пойдемте, друг мой, - вздохнул епископ.