Хлеб печали

Воспользовавшись суматохой, пока сын Магды объяснял каким-то девицам, кто такая госпожа Магдалена Флайберг, он спрятал свое драгоценное письмо, поднялся, оставив недопитое пиво на столе, и пошел к выходу.

- Постойте же! - услышал он уже у самых дверей. Сын Магды догнал его, расталкивая гуляк. Он уже порвал кружева на своем камзоле. – Скажите мне, как вас зовут, господин! Когда я найду свою мать и отвезу ее домой, для меня будет честью пригласить вас, как доброго вестника, и отпраздновать наше воссоединение.

- Не думаю, что она будет рада, - ответил Руди.

- Но все же?

- Я тот судья, что приговорил ее к казни, - без улыбки сказал он и увидел, как лицо его нового знакомого переменилось и отвердело. Он посмотрел на Руди уже без всякой симпатии, оттолкнул навалившегося на него стеклодува, а затем без слов прощания развернулся и ушел к бочонку с вином, где раздавался смех и крики: «За госпожу Магдалену!». Руди помедлил, глядя ему вслед, глубоко вдохнул и вышел на свежий воздух.

Эпилог. После осады

Осенью 1683 года Руди подъезжал верхом к стенам Вены. Вытоптанная земля, разрушенные и сожженные дома, искалеченные, прореженные сады – осада закончилась совсем недавно, и двух недель не прошло. На крепостных стенах, в оспинах после пушечных обстрелов, виднелись фигурки людей и солдат; они таскали камни, заделывали пробоины и прорехи, восстанавливали укрепления на случай, если отогнанные турки решат вернуться и взять реванш.

- Купите верблюда, господин! – весело окликнул его старик-крестьянин в меховой жилетке, прижимая к груди охапку сена. – Отдам занедорого. В хозяйстве-то они без толку, а едят много.

- Зачем мне верблюд?

- Говорят, турки на них верхом ездят, - охотно пояснил старик. – Я-то сам не видел, куда мне! Но сосед рассказывал, выглянул из землянки, чтоб за водой сходить, а там они несутся, горбатые как черти.

- Вряд ли.

- Так верблюда-то возьмете? У меня три их. Одно плохо, они своенравные. А если вам елефант нужен, так я видел здесь парочку.

- В другой раз, - ответил Руди, расстроив старика донельзя. – Я тороплюсь.

- Если надумаете, возвращайтесь, - крикнул старик ему вслед, когда Руди уже пришпорил коня.