Хлеб печали

Исход

После долгой прелюдии, во время которой доктор всячески отказывался от столь великой чести и аргументировал, что он не обладает должной квалификацией, поскольку никогда не встречал оборотней и не видел ни единого трактата, где говорилось бы о том, как их исследовать; когда Руди чуть было не заснул под бормотание священника в теплом кресле, укрывшись плащом; когда слуга дважды заменил свечи в канделябре; после этой бесконечной прелюдии доктор наконец-то вымыл руки и вооружившись деревянным молоточком и стальной лопаточкой принялся осматривать труп.

Каждое его движение немедленно записывалось в протоколе, и доктор, густо краснея, просил не записывать, если вдруг с его уст начнут срываться замечания, которые могут оскорбить слух людей благородных. Он по обыкновению чрезмерно суетился, и Руди, одурманенный усталостью и теплым вином, раздражался, глядя на его тень, смешно корчащуюся на стене.

- Удивительные зубы, - сказал доктор, приподняв лопаточкой губы мертвеца, словно поддевал блин со сковороды.

– Слишком длинны для человека.

Он рассматривал зубы, вытянув губы дудочкой, похожий не на доктора, а на зеваку, который вдруг нашел что-то интересное и не знал, стоит ли тратить на это время.

- Что с вами делала графиня? – вполголоса спросил у Руди епископ, неслышно появившийся сзади. Он был столь худощав и горбонос, что все время выглядел смертельно уставшим. – Она тоже видела, как это существо оборачивалось?

- Она искала племянницу, - быстро отвечал Руди.

- Вот как? – по тону епископа было ясно, что он ничуть не поверил Руди.

– Я слышал, что вы с ней близкие друзья, не так ли?

- Пожалуй, - осторожно подтвердил тот.

- И насколько хорошо вы ее знаете?

- К чему эти вопросы? 

- О, - епископ неожиданно улыбнулся, но улыбка у него получилась мрачная. – Сдается мне, что она кое-что потеряла, и я удивлен, что до сих пор о пропаже молчат. Мне неловко вмешиваться со своей находкой, если хозяйка совершенно о ней не заботится.

Руди вопросительно поднял бровь.

- Я нашел ее печать, - ответил епископ.

– Ведь это печать графини, не так ли?

Он протянул Руди перстень-печатку. Родовой герб ее мужа: гриф с копьем в лапах - был вырезан на оранжево-красном сердолике, помутневшем и потемневшем от времени. В уголке была маленькая корона, означавшая, что перстень принадлежит графине.

- Да, верно, - подтвердил Руди. – Где вы нашли ее?

Епископ опять нехорошо улыбнулся, обнажив узкие и редкие зубы. 

- Я расскажу об этом его хозяйке, - ответил он.