Хлеб печали

- Я получил донос на барона фон Рингена, - сказал Эрнст-Хайнрих, мучительно стараясь не скатиться в оправдания. – Я должен был арестовать его.- Донос, - протянул наставник. – Любопытно. И кто же доносчик?- …Не знаю.- Даже так? – наставник вопросительно поднял бровь.- Письмо было очень убедительным, - нет, все-таки от оправданий нынче никуда не деться. – О бароне там было написано слишком много, чтобы дать ему возможность улизнуть.- А как же закон, по которому доносчик должен ответить за свои слова? – вкрадчиво спросил наставник.

– Почему ты не начал искать его?- Я собирался, но… Мне надо было готовиться к тому, чтобы арестовать барона, собирать людей и деньги, и я подумал, что потом у меня будет время, чтобы найти доносчика. Если бы барон фон Ринген признался сразу в том, что там было написано, нам бы даже не понадобилось искать его! Но он вначале сопротивлялся, а затем повел себя так странно, что я готов поверить: все, что было в письме, - чистая правда. - И что же там было?- Что он чернокнижник, знается с Сатаной и оборачивается в волка, - серьезно ответил Эрнст-Хайнрих. – Не уверен насчет последнего, но в нем есть кое-что… - он щелкнул пальцами, пытаясь найти слова, и сморщился от боли, которая отдалась в локоть. – Его самоуверенность. Эта громадная сила. Он выломал решетку в тюрьме голыми руками! А мои люди? Он разбросал их, как песчинки! И это сделал человек, которому уже за сорок!- Не все, кому исполнилось сорок и даже пятьдесят, теряют здоровье и готовы вести жизнь тихую и кроткую, - заметил гость. Эрнст-Хайнрих заметил, что его пальцы наконец-то разжались. – Мне нравится твой пыл. И я ценю, что ты находишь силы сидеть здесь и отвечать на мои вопросы, в то время, как на твоем лице написано явственное желание лечь. Хотя если быть совсем откровенным, лица-то я особо и не вижу.Эрнст-Хайнрих невольно потянулся к синяку на подбородке.- Неужели это тоже сделал барон фон Ринген? – спросил наставник. - Нет. Капитан стражи.- А, - наставник глубокомысленно кивнул, будто это все объясняло. – Что ж, можно поблагодарить его за то, что какое-то время девушки не будут искушать тебя.- Я не пойму, почему он так поступил, – Эрнст-Хайнрих благоразумно не стал развивать тему искушения. - Я был не столь уж вежлив, это правда. Но в него будто вселился бес… Я видел, что он готов был убить меня и прикопать где-нибудь за городской стеной.